ЧАСТЬ 4 — Я застала дочь одну в реанимации, пока муж праздновал на моей яхте с другой женщиной — но после одного звонка его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

— На судне обнаружен человек, которого Грант запер в нижней каюте. Он утверждает, что знает, куда исчезли оригиналы ваших документов…

Я посмотрела на Маркуса.

— Кто это?

— Капитан не назвал имени. Сказал только, что мужчина едва держится на ногах и просит говорить лично с вами.

За стеклом палаты доктор Миллер продолжал бороться за Хлою. Красные цифры на мониторе медленно поднимались. Роза прижимала ладони ко рту, а я стояла между дочерью и телефоном, понимая, что Грант построил свой план на одной простой уверенности: я не смогу одновременно спасти ребёнка и остановить его.

Он ошибся.

— Маркус, вызывай вертолёт к причалу.

— Вы сами хотите туда ехать?

— Я хочу знать, кто заперт на моей яхте.

— А Хлоя?

Я посмотрела на её лицо.

— Доктор сказал, что ближайшие десять минут решающие. Я не уеду дальше, чем нужно. Но если у Гранта есть оригиналы документов, он сможет уничтожить их раньше, чем мы их увидим.

Маркус сжал папку.

— Я организую транспорт.

— И позвони управляющему семейного фонда. Пусть немедленно отменит все доверенности Гранта. Не после проверки. Сейчас.

— Он начнёт сопротивляться.

— Пусть сопротивляется уже без денег.

Через семь минут у больницы остановилась служебная машина. Я передала Розе свою брошь с маленьким янтарным сердцем — ту самую, которую Хлоя любила гладить пальцами, когда боялась врачей.

— Если она проснётся, скажи, что я скоро вернусь.

— Я скажу, миссис Вэнс.

— И не отходи от неё.

Роза кивнула, а потом вдруг схватила меня за руку.

— Он говорил, что у него есть человек в банке. Что если вы перекроете счета, всё равно не сможете забрать деньги обратно.

— Деньги — не самое важное, Роза.

— Но он так не думал.

Я знала. Для Гранта деньги были не средством, а доказательством собственной значимости. Он хотел не просто украсть моё состояние. Он хотел заставить всех поверить, что именно он им распоряжается.

Вертолёт поднялся над больницей, и город расплылся подо мной белыми крышами и стеклянными башнями. В кармане лежала крышка от сиропа. Её острый пластиковый край царапал пальцы.

Через двадцать минут я увидела «Соверен» у закрытого причала. На палубе стоял Грант. Его рубашка была расстёгнута, лицо осунулось, а Лана держала возле себя дорожный чемодан.

— Эвелин! — крикнул он. — Наконец-то ты приехала!

Я поднялась на трап.

— Где человек из нижней каюты?

Лана резко побледнела.

Грант сделал шаг ко мне.

— Это недоразумение. Бывший бухгалтер, который пытался нас шантажировать.

— Его имя.

— Ты не понимаешь, что происходит.

— В этом браке я слишком долго понимала меньше, чем должна была.

Капитан появился за спиной Гранта. Рядом с ним стоял худой мужчина в мокрой рубашке. На его запястье краснела полоса от пластиковых стяжек.

— Меня зовут Натан Коул, — сказал он. — Я оформлял документы для «Голубой бухты».

Грант бросился к нему, но капитан перегородил дорогу.

— Натан обнаружил, что подписи в заявлении о залоге подделаны, — продолжил Маркус, поднимаясь на палубу следом за мной. — Он отказался провести сделку. Тогда Грант запер его.

— Он врёт! — крикнул Грант. — Натан сам украл бумаги!

— Какие бумаги? — спросила я.

Натан достал из внутреннего кармана рубашки тонкий водонепроницаемый пакет.

— Оригиналы доверенностей. Грант собирался уничтожить их, когда яхта выйдет в открытое море. Но я успел спрятать копии и отправить сведения вашему управляющему.

Маркус открыл пакет. На первой странице стояла моя настоящая подпись — та, которую я ставила перьевой ручкой с треснувшим деревянным корпусом. Под ней не было ни согласия на залог, ни разрешения на перевод денег.

Грант увидел документ и резко изменился в лице.

— Эвелин, послушай меня. Я не хотел причинить вред Хлое.

— Тогда зачем ты купил сироп с ореховым экстрактом?

Лана отступила к поручню.

— Я не знала, что он аллергичен, — сказала она.

— Ты сама забирала флакон из дома, — ответил Натан. — Я видел это через окно кабинета. Ты сказала Гранту, что после больницы Эвелин подпишет всё, лишь бы сохранить дочь.

Грант повернулся к Лане.

— Замолчи.

И этим выдал себя сильнее, чем любая бумага.

Я подошла к нему почти вплотную.

— Ты оставил ребёнка одну, подменил лекарство, подготовил ложный медицинский отказ и запер человека, который отказался помогать тебе украсть моё имя. Ради чего?

Он тяжело дышал.

— Ради того, чтобы ты наконец увидела во мне равного.

Я смотрела на мужчину, с которым прожила четырнадцать лет. На его дорогие часы, мокрые от морских брызг. На золотую запонку, которую я подарила ему в день рождения. Он хотел не любви. Он хотел власть над тем, что всегда принадлежало мне.

— Равным становятся не кражей, — сказала я. — И не ценой жизни ребёнка.

Грант попытался схватить меня за локоть, но капитан перехватил его руку. Лана уронила чемодан. Из него высыпались паспорта, банковские карты и маленькая стеклянная бутылочка без этикетки.

Маркус поднял её салфеткой.

— Это отправится в лабораторию.

— Нет! — крикнула Лана.

Она сама бросилась к бутылочке, и капитан оттолкнул её назад. В тот же момент к причалу подъехали сотрудники службы безопасности фонда и представители медицинской комиссии. Маркус заранее передал им документы, пока я летела сюда.

Грант оглядел палубу.

— Ты всё подготовила?

— Нет. Подготовил ты. Я только перестала закрывать глаза.

Я вернулась в больницу через сорок минут. Хлоя всё ещё была подключена к аппаратам, но давление стабилизировалось. Доктор Миллер снял маску и устало улыбнулся.

— Она борется. И очень хочет вас услышать.

Я села рядом и взяла её за руку. Янтарное сердечко на моей броши коснулось простыни.

Веки Хлои дрогнули.

— Мам…

— Я здесь.

— Папа приходил?

Я погладила её по волосам.

— Нет, милая. Но я пришла.

Она слабо сжала мои пальцы.

— Ты не уезжай.

— Не уеду.

Через стекло я увидела Маркуса. Он стоял с папкой в руках, а рядом с ним — Натан, которому уже обработали запястья. Все документы были переданы в фонд и медицинскую комиссию. Счета Гранта закрыли. Его доступ к компании отменили. Лана лишилась не только сделки, но и возможности скрыться на яхте: капитан передал её вещи сотрудникам безопасности, а сам «Соверен» вернулся под моё управление.

Я не стала возвращать Гранту его карты.

Не стала оплачивать его адвокатов.

Но попросила Маркуса передать Натанy деньги на лечение и новую работу. Он потерял всё из-за того, что отказался подписывать чужую ложь.

Позже, когда Хлоя уснула, в палату вошёл Грант под охраной сотрудников фонда. Его не привели ко мне просить прощения. Он пришёл подписать документы о расторжении доверенностей и передаче мне своей доли в компании.

— Он согласился на всё, — сказал Маркус.

— Почему?

— Потому что без доступа к вашим активам «Голубая бухта» не существует. Лана забрала свои признания и рассказала всё, чтобы спасти себя.

Я посмотрела на Гранта через стеклянную перегородку. Он заметил меня и приложил ладонь к стене.

Я не подошла.

Не из жестокости.

Просто рядом со мной лежала Хлоя, и её дыхание было единственным звуком, который имел значение.

Через несколько дней она смогла самостоятельно выпить воду. Первым делом попросила принести ей жёлтый браслет из бусин, который Роза нашла в кухне после приступа.

Я надела его на тонкое запястье дочери.

— Мам, а мы когда-нибудь снова поедем на «Соверене»?

Я взглянула на браслет, на прозрачную трубку возле её щеки и на маленькую янтарную брошь у себя на груди.

— Да, — ответила я. — Но только туда, где капитан знает, кто действительно владеет штурвалом.

Хлоя улыбнулась и подняла руку, чтобы бусины тихо стукнули друг о друга.

И этот звук оказался громче всех звонков Гранта.