ЧАСТЬ 4 — Мой муж оставил восьмилетнего сына одного после похорон бабушки, а когда я позвонила ему, его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

Сообщение пришло от Диего.

Хавьер прочитал его дважды, потом поднял глаза на меня.

—Он не понимает, что пишет.

—Тогда поедем и дадим ему объяснить.

—Елена, не надо.

—Ты столько дней объяснял всё за всех. Теперь пусть говорят сами.

Мы встретили Диего возле старого вокзала Керетаро. Было около полудня. Жара поднималась от каменных плит, а над платформами гремели объявления.

Диего стоял у автомата с водой, держа в руках пластиковый пакет. Ему было одиннадцать, но за эти несколько минут он словно постарел.

—Где деньги? — спросила я.

Он протянул пакет.

Внутри лежала маленькая металлическая коробка с потёртой крышкой. На ней был нарисован красный воздушный змей.

—Папа спрятал это в гостиничном номере, — сказал Диего. — Я взял, когда он пошёл оплачивать экскурсию.

Хавьер сделал шаг вперёд.

—Отдай мне.

—Нет.

Диего сжал коробку обеими руками.

—Ты сказал, что это наши деньги. Но я видел фамилию Эмилиано.

Я открыла крышку. Внутри лежали банковские расписки, копия заявления на снятие средств и несколько квитанций из ломбарда.

На одной было указано: золотые серьги, принадлежавшие моей матери.

Хавьер заложил их за два дня до похорон.

—Ты был в доме моей матери? — спросила я.

—Мне нужны были деньги.

—Ты взял её серьги, пока я выбирала гроб.

—Я собирался вернуть их.

—Как и деньги Эмилиано?

Он провёл ладонью по лицу.

—Ты не знаешь, что на меня давили.

—Кто?

Хавьер молчал.

Ответ пришёл от Диего. Он вынул из кармана сложенный лист.

—Люди из игорного клуба. Папа занял у них всё, что мог. Он сказал, что если не отдаст до пятницы, они заберут квартиру. Поэтому он придумал дом Елены.

Хавьер резко повернулся к сыну.

—Я делал это ради вас.

—Нет, — сказал Диего. — Ты делал это, чтобы никто не узнал, что проиграл деньги.

Камилла, которая приехала с Марисоль, заплакала. Она подошла к брату и взяла его за руку.

—Он сказал, что если мы будем молчать, Эмилиано станет жить у бабушки. Но бабушка умерла.

Эмилиано стоял рядом со мной и смотрел на Хавьера.

—Ты правда хотел, чтобы мама отдала наш дом?

Хавьер открыл рот, но ответил не сразу.

—Я хотел, чтобы всё осталось как раньше.

—Как раньше? — спросила я. — Когда ты покупал своим детям подарки, а моему сыну оставлял сушилку для обуви?

Он опустил голову.

Эта фраза была мелкой по сравнению с остальным, но именно она сломала в нём последнюю защиту.

—Я никогда не считал его своим, — сказал Хавьер. — Я просто не хотел выглядеть плохим мужем.

Эмилиано вздрогнул.

Я обняла его за плечи.

—Ты не виноват ни в одном его решении.

В тот же день банк заблокировал все операции по детскому счёту. Нотариус отправил возражение на незарегистрированный договор. Копии документов получили специалисты, которые занимались финансовыми махинациями, но я не позволила Хавьеру превратить это в очередную семейную сцену с просьбами и обещаниями.

Ему пришлось вернуть коробку с мамиными серьгами. Ломбард согласился отменить сделку, потому что Хавьер не смог доказать право распоряжаться её вещами. Деньги из счёта Эмилиано удалось удержать до того, как они окончательно исчезли. Часть уже была потрачена на гостиницу, дорогу и долги, но банковские бумаги позволили взыскать её обратно.

Самым тяжёлым оказалось другое.

Диего и Камила не захотели возвращаться к отцу. Они боялись, что он снова заставит их лгать. Марисоль временно забрала их к сестре, а я каждый вечер приходила туда вместе с Эмилиано.

Однажды Диего спросил меня:

—Ты тоже теперь нас бросишь?

Я долго смотрела на его худое лицо.

—Я не знаю, как быть вам матерью. Но я знаю, как не оставлять детей одних.

Этого ответа ему хватило.

Хавьеру пришлось продать машину и маленький участок, чтобы закрыть долги и вернуть деньги сына. Квартиру он сохранил только потому, что его сестра погасила часть займа, но взяла её оформление на себя. Она больше не позволяла ему распоряжаться семейными средствами.

Через неделю он пришёл к нам в сопровождении своего брата. Не за прощением.

Он принёс папку.

Внутри лежало нотариальное заявление, где Хавьер отказывался от любых претензий на дом моей матери и признавал, что не имел права пользоваться счётом Эмилиано.

—Я подписал это сам, — сказал он. — И отдал документы в банк.

—Почему?

—Потому что если не сделать это добровольно, от меня всё равно ничего не останется. Но это не главное.

Он посмотрел на сына.

—Я хочу сказать тебе правду, даже если ты больше никогда не назовёшь меня папой.

Эмилиано не подошёл к нему.

—Я и раньше не знал, можно ли тебя так называть.

Хавьер кивнул. Его лицо стало серым.

—Я понимаю.

—Нет, — тихо сказал Эмилиано. — Ты не понимаешь. Я шесть дней думал, что мама умерла, а ты решил оставить меня вместе с ней.

Хавьер закрыл глаза.

Я ожидала слёз, просьб, оправданий. Но он только достал из кармана ключ от гостиничного номера и положил его на стол.

—В той комнате остался его рюкзак. Я не забрал его, потому что мне было стыдно.

—Тебе было стыдно не тогда, когда он ел замороженные макароны, — сказала я. — А когда ты понял, что тебя разоблачат.

Он ничего не ответил.

И это было единственное честное, что он сделал за всё время.

Я не стала возвращать ему место в нашей семье. Но и Диего с Камилой не позволила расплачиваться за его поступки. Они продолжили жить у родственницы, а я помогла оформить для них отдельные детские счета. Не из жалости. Из-за того, что дети не должны становиться залогом чужой лжи.

Мамины серьги я забрала из ломбарда в тот день, когда банк сообщил о возврате последних денег Эмилиано.

Сын держал коробку с красным воздушным змеем на коленях и долго не открывал её.

—Можно я сам положу туда деньги? — спросил он.

—Конечно.

Он достал из кармана триста песо. Те самые, которые Хавьер оставил ему возле плиты.

Эмилиано положил их рядом с банковской распиской.

—Я хочу сохранить их, — сказал он. — Не потому, что это подарок. Чтобы помнить, что я всё равно дождался тебя.

Я не нашла подходящих слов.

Поэтому просто взяла его руку.

На крышке коробки красный воздушный змей был поцарапан, но не сломан. Эмилиано провёл пальцем по царапине и спросил:

—Мама, а можно мы завтра купим настоящего?

Я посмотрела на триста песо, на расписку банка и на мальчика, который шесть дней ждал меня у чужого магазина.

—Можно, — сказала я. — Только запускать будем все вместе.

И впервые Диего, Камилла и Эмилиано выбрали не того взрослого, который громче обещал, а того, кто держал верёвку, когда воздушный змей поднимался выше крыш.