ЧАСТЬ 4 — Я вошёл в самолёт с любовницей, уверенный, что жена за сотни километров, но её спокойная улыбка заставила меня побледнеть

ЧАСТЬ 4

— Какой адрес? — спросил я.

Дакота снова поднесла телефон к уху.

— Повторите, пожалуйста.

Она слушала, прижав ладонь к груди. Затем закрыла глаза.

— Старый ангар в порту Форт-Лодердейла, — сказала она. — Номер семь.

Я знал этот адрес.

Когда-то там хранились грузовые машины компании. После продажи склада ангар опустел, но ключ оставался у меня.

— Он не мог туда попасть один, — сказал я.

— Значит, ему помогли, — ответил Эллис.

Тринити поднялась.

— Я ухожу.

— Самолёт приземлится через час, — сказала Дакота. — До этого вы никуда не уйдёте. Не потому, что я хочу удерживать вас. Потому что после посадки вам придётся объяснить, почему ваши данные использовали в поддельных расходных отчётах.

Тринити посмотрела на меня.

— Ты говорил, что всё под контролем.

— Я думал, что так и есть.

— Нет. Ты просто привык, что люди тебе верят.

Она отвернулась.

Эта фраза оказалась больнее всех обвинений. Потому что была правдой.

Я действительно построил свою жизнь на чужом доверии. Дакота верила мне как мужу. Роберт — как зятю. Тринити — как мужчине, который обещал оставить прошлую жизнь ради неё.

Я не был гением. Не был жертвой обстоятельств.

Я просто слишком долго думал, что каждая ложь исчезает, если сказать следующую.

Когда самолёт приземлился во Флоренции, Дакота не позволила мне выйти первым. У трапа нас уже ждали представители компании, бухгалтер и женщина с папкой в руках.

— Это Мара Вентури, — сказала Дакота. — Новый управляющий поверенный фонда моего отца.

— Новый? — переспросил я.

— Старый поверенный ушёл после того, как ты предложил ему молчать.

Мара протянула мне лист.

— Господин Гибсон, с сегодняшнего дня вы отстранены от управления компанией. Все операции по счетам остановлены.

— У вас нет права.

— Есть. Роберт подписал распоряжение вчера вечером.

Я посмотрел на Дакоту.

— Ты знала, что он жив, ещё до полёта?

— Я знала, что он может быть жив.

— И всё равно посадила меня в этот самолёт?

— Я не сажала тебя. Ты сам пришёл, уверенный, что летишь в Нэшвилл.

Тринити тихо усмехнулась, но в её лице не было радости.

Мы приехали к ангару поздно вечером. Над портом висел запах солёной воды и дизельного топлива. На бетонном полу тянулись тёмные следы от шин, а у стены стоял старый погрузчик с облупившейся жёлтой краской.

Внутри горела одна лампа.

Роберт сидел за складным столом в инвалидном кресле. Он выглядел худым, почти прозрачным, но глаза у него были ясные.

Рядом стоял Эллис.

Я остановился в нескольких шагах.

— Ты жив, — прошептал я.

— А ты удивлён, — ответил Роберт.

— Почему ты позволил всем думать, что умер?

Роберт посмотрел на Дакоту.

— Потому что мне нужно было увидеть, что ты сделаешь, когда решишь, что меня больше нет.

Я почувствовал, как внутри поднимается злость.

— Ты проверял меня?

— Нет. Я давал тебе возможность остановиться.

— Я не знал, что ты жив.

— Но ты знал, что я не подписывал передачу доли. Знал, что деньги исчезают. Знал, что страховка оформлена незаконно.

— Я пытался удержать компанию.

— Ты пытался удержать власть.

Роберт положил на стол тонкую тетрадь в кожаной обложке. На ней были царапины и пятно от машинного масла.

— Это моя рабочая тетрадь. Я записывал все встречи с тобой после инсульта. Ты приходил трижды.

— Ты не мог говорить.

— Я мог слушать.

Он открыл тетрадь.

— В первый раз ты просил доверенность. Во второй — требовал подписать страховку. В третий сказал, что если я не отдам тебе компанию, Дакота останется без денег и дома.

Дакота резко вдохнула.

— Ты угрожал ему мной?

Я не ответил.

— Ответь, — сказала она.

— Я был в отчаянии.

— Ты был жестоким.

Роберт поднял руку, останавливая её.

— Дайте ему сказать. Пусть хотя бы сейчас не прячется за красивыми словами.

Я посмотрел на Дакоту.

— Я взял деньги, чтобы закрыть долги компании. Потом появились другие долги. Я думал, что выиграю один большой контракт и всё верну.

— А Тринити? — спросила Дакота.

Я опустил голову.

— С ней я чувствовал себя человеком, которым хотел казаться.

Тринити, стоявшая у входа, резко повернулась.

— Не смей превращать меня в оправдание.

— Я не…

— Ты говорил, что жена тебя не понимает. Что ты один тащишь на себе компанию. Что тебе нужна женщина, которая верит в твои планы.

Она достала из сумки банковскую карту и положила её на стол.

— Я верила не в тебя. Я верила в историю, которую ты рассказывал.

Мара открыла папку.

— У нас есть два пути. Компания передаётся в управление фонду Роберта. Все средства, которые можно вернуть без продажи имущества, будут возвращены Дакоте. Остальные активы пойдут на погашение обязательств.

— А я? — спросил я.

— Вы подписали соглашение, — ответила Мара. — В обмен на отказ от доли и полное признание финансовых нарушений компания не станет немедленно подавать иск о компенсации. Но вы обязуетесь продать свой дом и закрыть задолженность.

Я повернулся к Дакоте.

— Ты согласилась на это?

— Я согласилась на то, чтобы ты не потерял всё за один день. Но это не подарок тебе.

— Почему?

— Потому что когда-то ты был моим мужем. Я не хочу, чтобы остаток моей жизни состоял из твоего имени в судебных папках.

— Ты всё ещё меня любишь?

Дакота долго смотрела на меня.

— Я люблю мужчину, за которого вышла. Но он исчез задолго до того, как я встретила тебя в самолёте.

Слова легли между нами тяжелее, чем металл.

Роберт подвинул к ней тетрадь.

— Он не всё потерял, Дакота.

Она удивлённо взглянула на отца.

— Что ты имеешь в виду?

— Я оставил тебе не только фонд. Половину компании я передаю тебе. Не Адаму. Тебе.

Я поднял голову.

— Дакота никогда не управляла бизнесом.

— Зато она девять лет слушала, как ты управляешь им, — ответил Роберт. — Она знает клиентов, сотрудников и цену каждому твоему обещанию.

Дакота посмотрела на меня, будто сама не ожидала этого решения.

— Я не уверена, что смогу.

— Сможешь, — сказал Эллис. — Ты уже сделала самое трудное. Ты перестала верить словам и начала проверять цифры.

На следующий день Дакота вернулась в Майами не как моя жена, а как новый руководитель компании. Она забрала из дома документы, фотографии и вещи, которые действительно принадлежали ей. Мою серебряную зажигалку, подаренную Робертом, она положила на стол передо мной.

— Это тоже его подарок?

— Да.

— Тогда оставь. Тебе нужно хотя бы что-то, что не куплено на чужие деньги.

Тринити уехала отдельно. Она передала бухгалтеру все письма, которые я отправлял ей о поездках и расходах. Потом вернула деньги за билеты и отказалась от любых претензий к компании.

Перед уходом она остановилась у машины.

— Адам.

— Что?

— Если когда-нибудь снова скажешь женщине, что она единственная, сначала убедись, что умеешь быть честным хотя бы с собой.

Она уехала, не дожидаясь ответа.

Через неделю я пришёл в офис за последними личными вещами. На стене висела новая табличка: «Дакота Гибсон, управляющая фонда». Рядом сотрудники обсуждали маршрут поставок из порта, а Дакота стояла над картой и спорила с бухгалтером о каждой цифре.

Она заметила меня.

— Ты пришёл за коробкой?

— Да.

— Она у охраны.

Я кивнул, но не двинулся.

— Дакота, я хотел сказать…

— Не надо.

— Я правда сожалею.

— Я знаю. Но сожаление не возвращает годы.

— А если я верну деньги?

— Ты вернёшь их, потому что подписал обязательство. Не потому, что хочешь купить моё прощение.

Я опустил глаза.

— Ты стала другой.

— Нет. Я просто перестала смотреть на тебя так, как ты хотел.

За её спиной на стене висела карта маршрутов компании. Один из старых маршрутов был отмечен красной линией — Майами, Нэшвилл, Флоренция. Три города, между которыми я построил свою ложь.

Дакота взяла маркер и перечеркнула Нэшвилл.

— Этот маршрут закрыт, — сказала она бухгалтеру.

Я вышел из кабинета, сжимая коробку с вещами. В ней лежала фотография нашей свадьбы, несколько рубашек и серебряная брошь в форме крыла, которую Дакота сняла с формы в тот день.

У выхода я остановился и посмотрел на снимок.

На фотографии Дакота улыбалась мне так, будто впереди у нас была целая жизнь.

А в аэропортовом ангаре Роберт тихо сказал ей:

— Проверь сначала самый маленький счёт.

Дакота открыла бухгалтерскую книгу, и красная линия снова легла через страницу.