ЧАСТЬ 4

— Моего отца нет в живых семь лет, — сказала я.

В трубке повисла пауза.

— Именно поэтому мы советуем вам приехать в главный офис «Торнтон» до закрытия банка.

Я опустила телефон и увидела, что Елена уже поняла всё по моему лицу.

— Кто управляющий? — спросила я.

— Виктор Ланге, — ответила она. — Старый доверенный человек вашего отца.

— Он подписывал мои документы?

— Формально он имел право распоряжаться наследственным счётом до вашего тридцатилетия.

Мне исполнялось тридцать через две недели.

Джейсон услышал это и поднял голову.

— Что значит, деньги перевели?

Я не ответила.

Мать сидела возле купели, прижимая к лбу сложенную салфетку. Врач отеля проверял её зрачки, а мой сын спал на руках у крёстной, не подозревая, что его крестины превратились в поле боя.

— Едем, — сказала я Елене.

— А он? — Она кивнула на Джейсона.

Я посмотрела на мужа.

— Пусть едет тоже. Он должен услышать, что именно потерял.

Через сорок минут мы стояли в стеклянном холле «Торнтон». На стене висел портрет моего отца. Он смотрел прямо перед собой, будто заранее знал, что однажды я войду сюда не в качестве тихой наследницы, а человека, которому придётся самому разбираться с последствиями чужой жадности.

Виктор ждал нас в кабинете совета.

Он был худым, аккуратно одетым мужчиной с серебряными волосами и тростью из тёмного дерева. На столе лежала копия перевода.

— Вы опоздали, Изабелла, — сказал он.

— Я была на крестинах сына.

— Важное событие.

— Не настолько, чтобы вы крали мои деньги.

Виктор нахмурился.

— Я не крал. Я исполнял распоряжение вашего отца.

— Он умер в две тысячи девятнадцатом.

— Но оставил запечатанное распоряжение, которое должно было вступить в силу при определённых обстоятельствах.

Он достал из сейфа не конверт, а плоскую деревянную коробку. На крышке была выжжена эмблема Торнтонов — маленький маяк над волной.

Джейсон нервно усмехнулся.

— Это ещё один спектакль?

Виктор взглянул на него.

— Ваш тесть оставил не только деньги. Он оставил условие.

Я открыла коробку.

Внутри лежал лист плотной бумаги и старый ключ от банковской ячейки.

Я прочитала первые строки и почувствовала, как у меня немеют пальцы.

«Если Изабелла вступит в брак, а её супруг попытается получить контроль над наследством через обман или давление, управляющий обязан передать ей всё, что я обнаружил о компании мужа».

Джейсон шагнул к столу.

— Что значит “всё, что обнаружил”?

Виктор достал из коробки ещё несколько листов.

— Ваш отец не доверял вам деньги вслепую. Он проверял людей, которые к вам приближались.

На первом листе были банковские выписки Джейсона. На втором — платежи от компании его матери. На третьем — список встреч с кредиторами.

Но последняя страница заставила меня перестать дышать.

Там стояла дата за три месяца до нашей свадьбы и короткая запись рукой моего отца: «Джейсон Рид знает о наследстве. Он намеренно делает вид, что не знает».

Я подняла глаза на мужа.

— Ты знал?

Он побледнел.

— Я слышал слухи.

— Ты знал.

— Я не женился на тебе из-за денег.

Виктор положил на стол ещё один документ.

— Тогда объясните, зачем вы за неделю до свадьбы подписали соглашение с частным агентством, обещавшим выяснить дату вступления Изабеллы в права наследницы.

Джейсон отступил.

Маргарет, которая всё это время молчала, закрыла лицо руками.

— Он сказал, что это нужно для защиты компании, — прошептала она.

— Мама!

— Ты обещал мне долю, если получишь доступ к её счетам.

Джейсон повернулся к ней.

— Ты сама толкала меня на это.

— А ты сам снял стул из-под её матери, — сказала я. — Никто не заставлял тебя смеяться.

Эта фраза повисла в кабинете тяжелее любого обвинения.

Елена быстро просмотрела бумаги.

— Здесь есть доказательства перевода. Но деньги с наследственного счёта уже ушли.

— Куда? — спросила я.

Виктор указал на последнюю строку.

— На счёт благотворительного фонда вашей матери.

Я резко повернулась к ней.

— Мам?

Она медленно поднялась. Врач настоял, чтобы она не вставала, но она отмахнулась.

— Я должна была сказать тебе раньше.

— О чём?

— Когда твой отец умер, я узнала, что он оставил часть денег не тебе, а мне. Не для себя. Для людей, которых он когда-то уволил, когда закрыл текстильную фабрику в нашем городе.

Я смотрела на неё, не понимая.

— Ты перевела деньги туда?

— Сегодня утром. Виктор помог. Я увидела, как Джейсон готовит документы, и поняла, что если деньги останутся на счёте, он найдёт способ их забрать.

Виктор кивнул.

— Перевод был законным. Благотворительный фонд вашей матери существовал шесть лет. Она оплачивала лечение бывших работников фабрики и стипендии их детям.

Джейсон засмеялся коротко и зло.

— Значит, все вы с самого начала играли против меня.

— Нет, — сказала мать. — Я пыталась спасти людей, которых твой тесть бросил после закрытия фабрики. А ты пытался спасти только себя.

В комнату вошёл председатель правления. За ним — ещё трое директоров.

— Мы ознакомились с документами, — сказал он. — Джейсон Рид лишается права распоряжаться компанией. Его доля замораживается до завершения независимой проверки. Госпожа Торнтон, правление предлагает вам возглавить реструктуризацию.

Я посмотрела на Джейсона.

Он стоял один, без уверенной улыбки, без дорогих друзей и без женщины, которую мог бы спрятать за собой. Но в его глазах впервые было не только отчаяние. Там была усталость человека, который наконец увидел цену собственных решений.

— Ты ведь правда думал, что я ничего не понимаю? — спросила я.

— Я думал, что ты всегда останешься рядом.

— Даже если ты унижаешь мою мать?

Он опустил взгляд.

— Я думал, ты простишь.

— Ты не просил прощения. Ты требовал, чтобы я снова заплатила за твою ложь.

Маргарет тихо заплакала.

— Изабелла, я была жестока к твоей матери. Я завидовала ей. Она не имела денег, но её дочь любила её без условий. А я всю жизнь боялась, что мой сын никогда не станет таким, как твой отец.

Мать посмотрела на неё.

— Вы могли просто попросить помощи.

— Я не умела просить.

— Тогда хотя бы научитесь отвечать за то, что сделали.

Я подписала заявление о разводе в кабинете правления. Не поставила рядом ни одного лишнего слова. Только имя, дата и чёткая линия подписи.

Джейсон наблюдал молча.

Когда я закончила, он спросил:

— Что будет с компанией?

— Сотрудники сохранят работу. Долги будут пересмотрены. Ты получишь только то, что принадлежит тебе по закону.

— А ты?

— Я впервые буду управлять своей фамилией сама.

Он хотел сказать ещё что-то, но остановился. Возможно, понял, что между нами больше нет сделки, которую можно выгодно продлить.

Через неделю я приехала в маленький город, где когда-то стояла фабрика Торнтонов. На площади открывали новый медицинский центр имени работников фабрики. Мать держала в руках папку фонда, а я — свидетельство о передаче первого взноса.

На стене центра висела табличка с именами людей, которым помог фонд.

Среди них было имя моего отца.

Я спросила мать:

— Почему ты никогда не рассказывала мне об этом?

— Потому что хотела, чтобы ты выбрала меня не из-за его денег.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

— Я выбрала тебя ещё тогда, когда ты пришивала колокольчики к моему рюкзаку.

Она достала из кармана тот самый маленький медный колокольчик. Он был потёртым, но целым.

В этот момент из дверей центра выбежал мой сын, которого держала за руку крёстная. Он протянул мне пластиковую машинку и громко потребовал:

— Мама, смотри! Она едет туда, где лечат людей!

Я присела перед ним и поставила машинку на край новой плитки.

Колёса зашуршали, колокольчик в руке матери тихо звякнул, а над входом в центр зажглась вывеска: