После нападения в Пентонвилле меня объявили виновным, но когда сестра увидела мой больничный браслет, её лицо изменилось

В тот момент, когда меня вынесли из прачечной Пентонвилля, я услышал, как начальник смены сказал моей сестре: «Ваш брат сам полез в драку», — и понял, что меня хотят похоронить заживо вместе с правдой.

Я лежал на металлической каталке, прижимая ладонь к боку. Между пальцами сочилась кровь, на языке стоял вкус железа, а под потолком медленно проплывали белые лампы. В двух метрах от меня медики пытались поднять Дженза Сидвелла. Его лицо было разбито, дыхание срывалось хрипом.

— Не закрывай глаза, Дженз, — сказал я.

— Я и не собирался, — выдохнул он. — Только скажи им… не подписывай ничего.

Я хотел спросить, что именно он имеет в виду, но в этот момент боль перерезала меня пополам. На моём запястье болтался пластиковый больничный браслет, испачканный кровью. Под ним была спрятана тонкая оранжевая нить от старого шнурка — её завязала моя сестра Мара, когда провожала меня на первое свидание с комиссией. «Чтобы ты помнил: кто-то ждёт тебя снаружи», — сказала она тогда.

Теперь Мара стояла у стены и смотрела на меня так, словно уже потеряла.

— Он выживет? — спросила она у медсестры.

— Если довезём до больницы и не будет внутреннего кровотечения.

— А мой брат? Он был нападавшим или пострадавшим?

Начальник смены Грей повернулся к ней. Его блестящие ботинки были чистыми, хотя пол прачечной после драки заливала мутная вода.

— Ваш брат стал участником конфликта. Подробности установят позже.

— Почему тогда его руки связаны? — Мара указала на мои запястья.

Грей едва заметно улыбнулся.

— Меры безопасности.

Я попытался поднять голову.

— Мара… не верь им.

Грей наклонился ко мне так близко, что я почувствовал запах мяты от его жевательной резинки.

— Тебе лучше думать о том, как не получить новый срок внутри этого срока, Эшфорд.

В больничном блоке, около половины третьего ночи, хирург зашивал мне глубокий порез под рёбрами. Я слышал приглушённые голоса за дверью и каждый раз вздрагивал, когда кто-то проходил мимо. На соседней койке Дженз то приходил в себя, то снова проваливался в беспамятство.

Когда медсестра на минуту осталась одна, я прошептал:

— Что с ним?

— Перелом челюсти и сотрясение. Тебе повезло больше.

— Он сказал не подписывать.

Медсестра замерла, поправляя простыню.

— Я ничего не слышала.

— Тогда почему вы побледнели?

Она отвернулась к шкафу. На её кармане висела маленькая металлическая булавка в форме чайника — нелепая деталь, которую я почему-то запомнил лучше её лица.

— Забудь, Кёртис. Здесь люди выживают только тогда, когда умеют забывать.

Утром Мара пришла на короткое свидание. На стекле между нами дрожали блики, а телефонная трубка пахла дешёвым антисептиком.

— Мне сказали, что ты напал на Дженза, — произнесла она.

— Это ложь.

— Тогда почему на его одежде нашли твою кровь?

— Потому что он прикрыл меня.

— От кого?

Я посмотрел на камеру в углу комнаты. Красный огонёк мигал через равные промежутки.

— Мара, если я назову имя, ты должна уйти и никому не отвечать.

— Я не уйду, пока ты не скажешь.

Дверь за её спиной открылась. Вошёл Грей, держа в руке тонкую коричневую папку. На обложке темнело моё имя.

— Разговор окончен, — сказал он.

— Вы даже не имеете права… — начала Мара.

— Имею больше прав, чем вы думаете.

Он положил папку на стол между нами. Я увидел, как из неё выглядывает край листа с подписью Дженза.

Грей медленно расстегнул металлическую застёжку и протянул руку к первой странице…

ЧАСТЬ 2

…но прежде чем его пальцы коснулись бумаги, Мара резко ударила ладонью по стеклу.

— Уберите руку от документов моего брата!

Грей даже не вздрогнул. Только посмотрел на неё холодно и повернул папку так, чтобы я не мог прочесть строку.

— Здесь заявление, Кёртис. Дженз Сидвелл утверждает, что ты напал на него из-за долгов.

— Он был без сознания.

— До этого он был в сознании.

— И кто видел, как я его ударил?

Грей наклонился к трубке внутренней связи.

— Восемь свидетелей.

Мара сжала телефон так, что побелели костяшки.

— Восемь человек одновременно смотрели в другую сторону?

— Ваш брат всегда отличался воинственностью.

— А мой брат?

Грей перевёл взгляд на меня.

— Ваш брат отличался глупостью. Он решил вмешаться.

Слово «вмешаться» ударило сильнее, чем боль под рёбрами. За три дня до нападения Дженз поймал меня у автомата с водой и сунул в ладонь сложенный вчетверо листок.

«Если со мной что-то случится, спроси про комнату учёта», — написал он.

Я тогда рассмеялся.

— Ты опять видишь заговоры?

— Я вижу цифры, Кёртис. А цифры не умеют лгать.

После этого он объяснил, что из тюремной мастерской исчезали лекарства, а в журналах появлялись фамилии заключённых, которых в тот день даже не было на территории. Он нашёл несоответствие в заявках на медицинский транспорт. Я не хотел знать подробностей. Через девять месяцев мне должны были пересмотреть срок, и единственное, чего я желал, — не привлечь к себе внимания.

Но в тот вечер Дженз пришёл в прачечную не один. За ним следовал худой электрик Малик Рид, постоянно пахнувший расплавленным пластиком.

— Ты должен передать это наружу, — сказал Дженз.

— Я ничего не буду передавать.

— Ты работаешь на выдаче белья. У тебя есть доступ к почтовым мешкам.

— У меня есть доступ к грязным простыням, а не к чудесам.

Малик сунулся ближе.

— В журнале есть подпись заместителя начальника Венна.

Я помню, как тогда рассмеялся. Слишком громко. Смех эхом ударился о кафельные стены.

— Вы оба хотите, чтобы меня закопали рядом с собой?

Дженц ничего не ответил. Только посмотрел на моё запястье, где торчал оранжевый обрывок шнурка Мары.

— Ты единственный здесь, кому ещё есть ради кого выйти.

Теперь, на больничной койке, я понимал: он заранее знал, что произойдёт.

После ухода Мары ко мне вошла доктор Рут Хейл. Она положила на стол металлический поднос, и ложка внутри звякнула о край.

— Кёртис, тебе дадут подписать объяснение.

— Я не буду.

— Если не подпишешь, тебя переведут в одиночный блок.

— Если подпишу, меня сделают виновным.

Она посмотрела на дверь.

— Иногда виновным быть безопаснее, чем свидетелем.

— Вы тоже видели нападение?

Доктор долго молчала.

— Я видела, как Дженз пытался закрыть собой дверь.

— От кого?

Она поправила белую манжету халата.

— От людей, которым приказали искать не его.

Я почувствовал, как по спине прошёл холод, хотя в палате было душно.

— Кого они искали?

— Того, у кого оказался второй лист.

— Какой второй лист?

Доктор достала из кармана сложенную салфетку и положила рядом с моей рукой. На ней был нарисован прямоугольник и цифра семнадцать.

— В прачечной есть шкаф с номером семнадцать. Если он ещё не пуст, там найдёшь ответ.

— Почему вы мне помогаете?

— Потому что вчера мой сын получил отказ в лечении из-за отсутствующей записи в журнале. А запись исчезла после того, как я спросила, кто её исправил.

В дверь постучали. Грей вошёл вместе с двумя охранниками.

— Время объяснения.

— Он только что перенёс операцию, — сказала доктор.

— Тогда подпишет лёжа.

Я посмотрел на салфетку, на цифру семнадцать, на оранжевую нить под больничным браслетом.

— Я ничего не подпишу без Дженза.

Грей улыбнулся.

— Дженз уже подписал.

В эту секунду из коридора донёсся грохот, а затем чей-то крик. Один из охранников выбежал наружу. Доктор резко закрыла дверь и прошептала:

— Это не Дженз. Это Малик. Они нашли его раньше нас…

ЧАСТЬ 3

…Доктор Хейл заперла дверь на внутренний засов, хотя в тюрьме такой замок никогда не считался настоящей защитой.

— Кёртис, слушай внимательно, — сказала она. — Малик оставил кое-что у меня.

— Он жив?

— Пока да.

В коридоре раздались тяжёлые шаги. Грей стучал кулаком по двери.

— Откройте немедленно!

Доктор достала из-под матраса прозрачный пакет. Внутри лежал лист из журнала медицинских перевозок, испачканный коричневым пятном.

— Это не второй лист, — прошептала она. — Это копия.

На странице стояли даты, номера камер и фамилии. Напротив каждой фамилии была отметка о срочном медицинском переводе. Но рядом с номером Дженза стояла подпись заместителя начальника Венна. В тот день Дженз никуда не переводился. Его даже не выпускали из блока.

Ниже значилась моя фамилия.

Дата была завтрашняя.

— Они собирались вывезти нас обоих, — сказал я.

— Не вывезти. Записать как пострадавших во время нападения между заключёнными. После этого документы закрыли бы дело о пропавших лекарствах.

Дверь содрогнулась от нового удара.

— Почему я? — спросил я.

Доктор посмотрела прямо мне в глаза.

— Потому что твой перевод должен был выглядеть убедительно. Ты недавно подал заявление о пересмотре срока, у тебя есть сестра снаружи, и ты не числишься связанным с Джензом. Ты был удобным свидетелем, которого можно заставить замолчать.

Грей снова крикнул:

— Хейл, вы нарушаете порядок!

Из соседнего коридора послышался другой голос:

— А вы нарушили слишком много приказов, господин Грей.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Малик. У него была рассечена бровь, рукав формы разорван, но в руке он держал металлическую коробку от старого электрического счётчика.

Грей побледнел.

— Тебе запрещено покидать мастерскую.

— Мне было запрещено и считать лекарства, которых не существует, — ответил Малик. — Но я всё-таки посчитал.

Следом за ним вошла Мара. Она держала телефон и маленькую связку ключей.

— Я позвонила в комиссию по надзору, — сказала она. — И оставила сообщение у каждого журналиста, чьи номера нашла.

Грей бросился к ней, но доктор встала между ними.

— Ещё шаг — и я сообщу, что вы угрожали пациенту во время операции.

— Вы не понимаете, во что лезете, — процедил Грей.

Малик открыл коробку. Внутри лежали копии заявок, фотографии страниц журнала и плоский медный жетон с выцарапанным номером камеры.

— Я сам подписывал ведомости, — сказал он. — Но Венн заставлял меня ставить даты задним числом. Грей приносил списки и говорил, кого нужно «подлечить на бумаге».

— Лжёшь, — сказал Грей.

— Тогда объясни, почему твой почерк стоит под каждой третьей строкой.

Мара поднесла телефон ближе.

— И почему ты сегодня утром звонил моему работодателю, чтобы меня уволили?

Грей посмотрел на меня.

— Твой брат всё это устроил. Он отдал Джензу ключ от шкафа.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Какого шкафа?

Грей понял ошибку слишком поздно.

Малик повернул к нему медный жетон.

— Семнадцатого.

Из его коробки достали журнал, спрятанный под двойным дном. В нём были настоящие записи: названия лекарств, суммы, фамилии тех, кто их вывозил. Последняя строка была написана рукой Венна: «Эшфорд — оформить как участника. Сидвелла — устранить как свидетеля».

Дженц, которого привезли на каталке, увидел страницу и закрыл глаза.

— Ты знал, — сказал я.

— Я знал, что они придут за мной. Но не думал, что тебя втянут.

— Ты использовал меня.

— Я хотел, чтобы ты вышел отсюда живым.

В этот момент телефон Мары зазвонил. Она ответила, слушала несколько секунд, а потом медленно подняла на меня глаза.

— Кёртис… это из комиссии. Они нашли ещё один перевод. Твоё имя уже стоит в списке заключённых, которых этой ночью собираются вывезти из Пентонвилля.

За спиной Грея закрылась дверь. И он ещё не знал, что в списке рядом с твоим именем стояло имя человека, которого все считали погибшим…