Меня ранили в тюремном коридоре вместо человека, которого хотели убить, и начальник внезапно перестал улыбаться

Я лежал на холодном бетоне, зажимая ладонью разорванный бок, а Дженз Сидвелл кричал охранникам, что нападавшие пришли именно за ним.

Всё случилось в шесть сорок две утра, за стеной старого тюремного корпуса, где воздух пах хлоркой, мокрым металлом и пережаренной кашей. Нас вели из мастерской обратно в камеры. Дженз шёл впереди, сутулившись, будто хотел стать меньше. Я заметил только, что на его правом ботинке развязался шнурок.

Потом погас свет.

— Лечь! — заорал кто-то из охраны.

В темноте грохнул первый выстрел. Затем второй. Люди вокруг рванули в разные стороны, кто-то ударился лицом о решётку, кто-то завыл. Я услышал короткий свист и увидел, как Дженз пошатнулся.

Я бросился к нему, не думая.

И в этот момент третий выстрел прошёл через меня.

Боль пришла не сразу. Сначала я почувствовал горячую влагу под рубашкой и странную пустоту в груди, будто из меня выдернули воздух. Потом колени подломились. Дженз упал рядом, вцепившись пальцами в моё плечо.

— Не трогай меня! — прохрипел он. — Они добьют нас обоих!

— Тогда перестань орать и ползи к стене!

У стены лежал перевёрнутый металлический столик. Я подтянулся к нему, оставляя на полу тёмные следы. Каждый сантиметр отдавался вспышкой перед глазами. Вокруг звенели ключи, хлопали двери, охранники кричали приказы, но никто не понимал, откуда стреляли.

Через минуту в коридор ворвался начальник смены Маршалл. Его тяжёлые ботинки остановились прямо возле моей руки.

— Сидвелл жив? — спросил он.

Не «Эшфорд жив?». Не «Кто ранен?». Только Сидвелл.

Я поднял голову. На воротнике Маршалла блестела капля крови, хотя он стоял слишком далеко от нас, чтобы она могла попасть туда случайно.

— Жив, — ответил я. — Пока что.

Дженз посмотрел на меня так, будто я только что подписал себе приговор.

— Кёртис, молчи, — прошептал он.

— А ты объясни, почему в тебя стреляли, а попали в меня.

Он отвернулся.

Меня увезли в тюремную клинику. В семь десять врач Лора Вейн разрезала мою рубашку, и на пол упала маленькая латунная пластинка с выбитым числом семь. Я носил её на шее с тех пор, как попал сюда, — память о погибшем брате, единственной вещи, которую мне разрешили оставить.

Доктор подняла пластинку двумя пальцами.

— Откуда она у вас?

— Это неважно.

— Важно, если пуля попала в неё и изменила направление.

Я резко повернул голову.

— Что вы сказали?

Лора не ответила. Она посмотрела на рентгеновский снимок, потом на закрытую дверь кабинета.

Через час ко мне пришёл заместитель директора Хейл. Он принёс не медицинскую карту, а тонкую папку из коричневого картона.

— Подпишите заявление, что нападение было случайным, — сказал он.

— В коридоре стреляли в Дженза.

— Вы ничего не видели.

— Я видел кровь на вашем воротнике.

Лицо Хейла стало неподвижным.

— Подпишите, Кёртис.

Он положил папку на край стола и раскрыл её. Между страницами виднелся лист с моей фамилией, но подпись под ней была не моей. Хейл протянул руку к последнему документу, собираясь показать мне то, ради чего меня должны были заставить молчать…

ЧАСТЬ 2

Хейл уже коснулся последнего листа, когда дверь клиники распахнулась. Лора Вейн вошла с перевязанной рукой и захлопнула её за собой.

— Уберите папку, — сказала она.

— Выйдите из кабинета, доктор.

— Я сказала: уберите папку.

В её голосе не было страха. Только усталость человека, который слишком долго ждал, когда его вынудят заговорить.

Хейл медленно выпрямился.

— Вы забыли, кому подчиняетесь.

— Нет. Я прекрасно помню, кому подчинялась последние три года.

Я лежал на узкой койке, а под спиной скрипели пружины. Рана горела так, будто внутри меня застрял раскалённый камень. Но сильнее боли было другое: лист с моей фамилией выглядел слишком знакомым.

— Покажите его, — сказал я.

Хейл усмехнулся.

— Ты ещё не в том состоянии, чтобы задавать условия.

— А вы уже в том состоянии, чтобы бояться врача?

Лора бросила на стол связку ключей. Один ключ был покрыт свежей ржавчиной.

— Я видела, как Маршалл открыл служебную дверь за четыре минуты до стрельбы, — сказала она. — И видела, кто передал ему оружие.

— Вы видели только силуэты, — отрезал Хейл.

— Я видела его часы. С треснувшим стеклом. Такие часы носит ваш заместитель.

В коридоре послышались шаги. Хейл мгновенно схватил папку, но я успел удержать её краешек.

— Что там? — спросил я.

— Документы о дисциплинарном нарушении.

— Тогда почему на первой странице стоит дата, когда я ещё не был заключён?

Он дёрнул папку на себя. От боли у меня потемнело в глазах, но я не отпустил. Между нами натянулся картон, словно верёвка.

— Отдайте, — процедил Хейл.

— Сначала скажите, почему моя подпись появилась там, где я никогда не был.

В этот момент за дверью раздался голос Дженза.

— Потому что Кёртис должен был умереть вместо меня.

Лора отступила. Хейл замер. Дженз вошёл, поддерживая ладонью окровавленный бок. На его лице не осталось прежней наглости.

— Ты с ума сошёл? — спросил Хейл.

— Я устал смотреть, как вы убиваете людей и называете это порядком.

Я почувствовал, как холод пробирается под рёбра.

— Кто дал приказ?

Дженз посмотрел на меня.

— Человек, который знал о пластинке на твоей шее.

Моя рука сама потянулась к латунному жетону. На его краю виднелась свежая царапина от пули.

— Откуда он знал?

— Потому что этот жетон не принадлежал твоему брату, — сказал Дженз. — Его передали тебе вместе с первым письмом, которое ты получил после ареста.

Я вспомнил тот день. Конверт без обратного адреса, три короткие строки и просьба хранить пластинку при себе. Я всегда думал, что письмо прислал адвокат.

— Кто был отправителем?

Дженз открыл рот, но Хейл внезапно ударил его рукояткой фонаря. Дженз рухнул на пол. Лора закричала и бросилась между нами.

— Вы только что напали на заключённого при свидетелях!

— Он лжёт, — сказал Хейл.

Но кровь уже стекала с разбитой брови Дженза на белую плитку.

В коридоре завыла сирена. За стеклом мелькнули лица охранников. Хейл понял, что всё изменилось, и выскочил из кабинета.

Дженз с трудом поднял голову.

— Ищи не письмо, — прошептал он. — Ищи человека, который его доставил. Он всё это время работал в клинике…

В ту же секунду Лора посмотрела на шкаф с лекарствами, и из её лица ушла кровь…

ЧАСТЬ 3

Лора медленно подошла к шкафу, достала связку ключей и открыла нижний металлический ящик. Внутри лежали ампулы, бинты и толстая тетрадь с обгоревшим краем.

— Я знала, что этот день придёт, — сказала она.

Дженз сидел на полу, прижимая рукав к брови. Я пытался подняться, но рана тут же обожгла бок.

— Не двигайтесь, — приказала Лора. — Оба.

Она раскрыла тетрадь. На первой странице стояла дата за два года до моего ареста. Ниже — список заключённых, дозировки и короткие пометки. Напротив фамилии Дженза было написано: «Свидетель. Устранить после передачи сведений».

Моя фамилия стояла последней.

— Что значит «замена»? — спросил я.

Лора сжала тетрадь так сильно, что побелели костяшки.

— Дженз работал курьером у людей, которые вывозили из тюрьмы запрещённые лекарства. Он решил заговорить, когда погиб его младший брат. Передал сведения одному журналисту. После этого его объявили целью.

— А я? — спросил я.

— Твоя латунная пластинка содержит не память о брате, Кёртис. Внутри спрятан кусок микроплёнки с номерами счетов и фамилиями тех, кто получал деньги.

Я уставился на жетон.

— Но я получил его от незнакомца после похорон.

— Тот незнакомец был моим мужем, — сказала Лора. — Он работал бухгалтером в управлении тюрьмами. Он понял, что документы исчезают, и спрятал копию в пластинке. Через три дня его нашли мёртвым.

Дженз поднял взгляд.

— Я должен был забрать жетон у Кёртиса в день нападения. Но Маршалл решил, что проще убить обоих.

— Почему ты не сказал мне раньше?

— Потому что человек, передавший мне приказ, назвал имя твоей матери. Он сказал, что если я заговорю, она исчезнет.

Снаружи ударили в дверь.

— Откройте! — крикнул Маршалл.

Лора спрятала тетрадь под халат.

— Они пришли за жетоном.

— Как вынуть плёнку? — спросил я.

— Не нужно вынимать. Достаточно, чтобы её увидел тот, кто умеет читать такие материалы.

Лора достала из кармана маленький бумажный бланк и положила его передо мной. На нём стояла подпись Хейла, а рядом — номер счёта, куда ежемесячно уходили деньги за «медицинские расходы». Получателем значился фонд, которым руководил директор тюрьмы.

Дженз горько усмехнулся.

— Вот почему они боялись не меня. Они боялись цифр.

Дверь содрогнулась от удара.

Лора быстро написала что-то на обороте бланка.

— Вентиляционный проход ведёт к архивному двору. Там есть старый телефон. Позвоните по этому номеру и назовите фамилию моего мужа.

— А вы?

— Я задержу их.

— Они вас убьют.

— Возможно. Но если вы останетесь, умрёте все трое.

Мы добрались до прохода, когда дверь клиники наконец распахнулась. В коридоре стоял Маршалл, а рядом с ним — Хейл. За их спинами находился сам директор Вейл.

— Отдайте жетон, — сказал Вейл. — И я позволю Джензу дожить до утра.

Я сжал латунь в кулаке.

— Вы уже пытались убить нас.

Вейл посмотрел на Хейла.

— Тогда объясни ему, кто дал приказ.

Хейл повернулся к нему, и в этот миг я понял: Вейл ещё не знал, что Лора успела отправить кому-то копию тетради. Но телефон в архивном дворе уже зазвонил, и голос на другом конце произнёс имя, от которого директор побледнел…