ЧАСТЬ 4

…Я выбежал из палаты так быстро, что задел плечом металлическую стойку с капельницами. Одна из бутылок качнулась, ударилась о крепление и зазвенела.

— Куинн! — крикнула доктор Левина. — Матео нельзя оставлять одного!

Я остановился у лестницы.

Внизу, за матовым стеклом служебного входа, мелькнул жёлтый шарф.

Трина была рядом.

Но девять лет ожидания не превращаются в простую погоню. За ними стоят страх, злость, чужие ложи и вопросы, которые не помещаются в одно объятие.

Я вернулся в палату.

Матео лежал на кровати, доктор проверяла его пульс. Харроу исчез. Папка осталась на стуле, а кремовый конверт я сжимал так сильно, что край бумаги впился в кожу.

— Если она пришла сама, почему не вошла? — спросил я.

Матео открыл глаза.

— Потому что боится, что ты возненавидишь её.

— За что?

Он посмотрел на мой телефон.

— За то, что она попросила меня молчать.

У меня внутри всё оборвалось.

Доктор нахмурилась.

— Вы хотите сказать, что Трина знала, где он находится?

— Она знала, что я жив, — ответил Матео. — Но не знала, когда вернётся память.

Я снова посмотрел на стеклянные двери.

Жёлтый шарф исчез.

В кармане завибрировал телефон. Новое сообщение пришло с того же номера.

«Часовня. Через десять минут. Приходи один».

— Это она, — сказал я.

— Или Харроу, — возразила доктор.

— Харроу не стал бы звать меня в часовню. Он хочет забрать бумаги.

— Именно поэтому это может быть ловушка.

Я положил конверт во внутренний карман.

Матео резко сел.

— Возьми жестяную коробку.

— Какую?

— Трина держала её у входа. Внутри то, что не смог уничтожить твой отец.

Я выбежал наружу через боковую дверь. На улице пахло мокрым камнем и морской солью. У мусорного контейнера лежал жёлтый шарф, придавленный колесом пустой тележки.

Я поднял его.

На ткани была вышита крошечная буква «Т». В детстве Трина сама пришила её, чтобы мы не путали шарфы зимой.

Часовня стояла в двух кварталах от больницы, за зданием старого рыбного рынка. Её колокольня давно молчала, а витраж над входом был забит фанерой. Я вошёл внутрь и сразу услышал капли воды, падавшие с потолка в медный таз.

— Трина?

Ответа не было.

На первой скамье лежала жестяная коробка. Та самая, которую я видел за стеклом.

Рядом стояла женщина в жёлтом шарфе.

Она повернулась.

Я узнал её не по лицу — лицо изменили годы, короткая стрижка и тонкая белая линия возле подбородка. Я узнал её по тому, как она держала руки: большой палец правой ладони тёр костяшку указательного. Трина делала так всегда, когда хотела скрыть страх.

— Привет, Куинн, — сказала она.

Я не смог ответить.

Она улыбнулась, но улыбка сразу дрогнула.

— Ты стал похож на отца.

— Я надеялся, что ты скажешь что-нибудь другое.

— Я тоже.

Между нами стояли три шага и девять лет.

— Ты жива, — сказал я.

— Да.

— Ты видела, как я искал тебя?

— Каждый год. Издалека.

— Почему не пришла?

Трина опустила глаза.

— Потому что отец был не единственным человеком, который молчал.

Она открыла коробку. Внутри лежали ключ, несколько фотографий и маленький блокнот с обгоревшими краями.

— В ту ночь я поняла, что Харроу купил не только отца. Он купил половину людей у причала. Но твой отец всё-таки решил вытащить меня. Он передал мне список и сказал, что спрятал копию в часовне.

— Почему ты поверила ему?

— Не поверила. Проверила.

Она достала из блокнота страницу.

— Отец оставил запись в книге пожертвований. Там был номер банковского счёта Харроу и даты переводов. Я отнесла копию человеку, который мог защитить нас. Но он погиб до того, как успел открыть дело.

— А Матео?

— Я думала, он умер вместе со мной. Потом узнала, что его нашли без памяти. Харроу перевёз его в другой город и следил за ним через частную клинику.

— Ты знала, где он?

— Знала. Но если бы забрала его, Харроу понял бы, что я вернулась.

Я сжал жёлтый шарф.

— Ты позволила ему жить в страхе.

— Да, — ответила она. — И каждую ночь за это себя ненавидела.

Это признание оказалось тяжелее любой красивой речи.

— Тогда зачем вернулась сегодня?

Трина посмотрела на папку у меня под курткой.

— Потому что Матео вспомнил тебя. А Харроу сделал ошибку.

— Какую?

Она перевернула один из документов. Внизу стояла подпись Эдгара Харроу, но дата была поставлена через четыре года после того, как он утверждал, что все бумаги уничтожены.

— Он перевёл деньги на счёт твоего отца, — сказала Трина. — И сегодня утром попытался закрыть этот счёт. Банк сообщил об операции мне, потому что я указана как наследница доверительного фонда.

Я уставился на неё.

— Как наследница?

— Отец оставил мне долю в пристани. Не Харроу. Мне.

В этот момент за стеной часовни хлопнула дверь.

Трина схватила меня за рукав.

— Он пришёл.

Харроу вошёл через боковой проход. В руке у него был не пистолет, а старый железный ключ. Он запер дверь и посмотрел на коробку.

— Вы оба всегда выбирали самое неудобное место для разговоров, — сказал он.

Трина шагнула вперёд.

— Ты пришёл за списком?

— Я пришёл за тем, что принадлежит мне.

— Тебе принадлежит только страх людей, которых ты заставил молчать.

Он усмехнулся.

— Твой отец сам подписал бумаги.

— Под угрозой.

— Он подписал их до угрозы. Ему нужны были деньги.

Я почувствовал, как кровь ударила в виски.

— Ты лжёшь.

Харроу достал из кармана лист.

— Виктор Рид получил первый перевод добровольно. Потом попытался забрать его обратно. Тогда я объяснил ему, чем заканчиваются поздние сожаления.

Трина побледнела.

— Ты убил его?

— Нет. Он сам сел за руль пьяным.

Я вспомнил аварию отца: разбитое стекло, запах бензина, врач, который не смотрел мне в глаза.

Харроу продолжил:

— Но перед смертью он передал тебе ключ. И ты всё это время носил его в кармане, не понимая, от чего он.

Я достал из связки старый латунный ключ, тот самый, который хранил после похорон отца. На бородке было выгравировано число сорок два.

Трина посмотрела на него.

— Кладовая часовни.

— Уже открыта, — сказал Харроу. — Я забрал оттуда бумаги утром.

— Не все, — ответил я.

Я достал блокнот Трины и показал страницу. Харроу бросился ко мне, но Трина ударила его жестяной коробкой по запястью. Ключ упал на каменный пол.

— Беги! — крикнула она.

Но я не побежал.

Я поднял ключ и увидел на его обратной стороне тонкую насечку. Раньше я принимал её за царапину. Теперь понял: это была стрелка.

Она указывала не на кладовую, а на основание старого алтаря.

Мы втроём одновременно посмотрели туда.

Харроу стал серым.

— Нет, — сказал он.

Трина отодвинула деревянную панель. Под ней обнаружился узкий тайник. Внутри лежала книга пожертвований, завернутая в промасленную ткань, и пачка писем.

На первом письме стояла подпись моего отца.

На последнем — подпись Харроу.

Но самое страшное было не это.

В письме Харроу просил отца не просто скрыть Трину. Он требовал передать ему моего младшего брата, которого в ту ночь мы считали уехавшим к матери.

Я перечитал строку.

Трина закрыла рот ладонью.

— Куинн… твой брат не уехал.

Я поднял глаза.

— Где он?

Харроу молчал, глядя на письмо.

И тогда из кармана его мокрого костюма раздался звонок. Он достал телефон, увидел имя на экране и нажал принять.

— Да, — сказал он.