ЧАСТЬ 4 — Я скрыла новорождённого сына от бывшего мужа-миллионера, но в рождественскую ночь его лицо внезапно побледнело

ЧАСТЬ 4

Марта уже смотрела на него с таким выражением, будто всё это время ждала именно этого вопроса.

— Я знала, — сказала она.

Деклан повернулся к ней.

— Почему ты молчала?

— Потому что в договоре есть не только пункт о наследнике.

Она достала из тканевого мешка последний документ. Бумага была пожелтевшей по краям, а на сгибе виднелся след от кофейной чашки.

— Ваш отец изменил условия после рождения Деклана. Если его сыну когда-нибудь понадобится медицинская помощь, деньги нельзя использовать без подписи обоих родителей.

В коридоре клиники стало тихо, хотя за стойкой продолжала звенеть посуда.

— Обоих родителей? — спросил Деклан.

— Ваш отец не хотел, чтобы Вивьен могла распоряжаться всем одна.

Я посмотрела на документ.

— Значит, она не могла забрать Джеймса.

— Не могла, — ответила Марта. — И именно поэтому ей было нужно, чтобы Деклан не знал о сыне. Пока ребёнок не признан, она могла говорить, что никакого наследника нет. А когда мальчик появился, она решила подчинить его себе через страх.

Деклан опустил голову.

— Она разрушила наш брак ради акций.

— Не только ради акций, — сказала Марта.

Она достала из мешка маленькую записную книжку.

— Ваш отец собирался отстранить Вивьен от управления семейным фондом. Он оставил записи. Там указано, что она переводила деньги из благотворительного фонда на счета своих родственников.

Деклан взял книжку, пролистал страницы и побледнел.

— Эти суммы совпадают с платежами агентству.

— Потому что агентство оплачивалось из денег фонда, — сказала Марта. — Она использовала пожертвования, чтобы следить за Элизой и подделывать доказательства.

Я посмотрела на Деклана.

— Ты знал о хищениях?

— Нет.

— Но управлял компанией.

— Я думал, что мать только распоряжается благотворительной частью. Я не проверял отчёты.

Он произнёс это не как оправдание, а как приговор самому себе.

Телефон снова зазвонил. На этот раз звонил председатель совета компании.

— Деклан, мы получили документы от Вивьен. Она требует передать ей управление до окончания проверки твоей дееспособности.

— Скажи ей, что проверка началась не с моей дееспособности.

— Что ты имеешь в виду?

Деклан посмотрел на записную книжку.

— С этого момента все переводы фонда будут проверены независимым бухгалтером. И я сам подпишу заявление об отстранении матери.

Я встала.

— Если ты сделаешь это, ты потеряешь компанию.

— Возможно.

— И деньги.

— Возможно.

— А если она действительно добьётся контроля над акциями Джеймса?

— Тогда мы будем действовать вместе. Не вместо тебя.

Эти слова прозвучали непривычно. Раньше Деклан говорил «я решу», «я договорюсь», «я заплачу». Теперь он впервые оставил место для моего решения.

Мы вернулись домой уже после полуночи. Вивьен ждала у подъезда. Она сняла белое пальто, и на её рукаве темнело мокрое пятно от снега.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — сказала она Деклану.

— Понимаю.

— Я спасала тебя от неё.

— Нет. Ты спасала своё влияние.

— Она скрыла от тебя ребёнка!

— Потому что ты убедила её, что я отниму сына.

Вивьен посмотрела на меня.

— Я не думала, что ты действительно уедешь.

— Ты подделала мои письма.

— Я пыталась остановить развод.

Деклан нахмурился.

— Ты сама подала бумаги.

— Потому что знала: если ты узнаешь о ребёнке, ты останешься с ней из чувства долга. А потом возненавидишь её. Я хотела, чтобы ты женился на женщине, которая подходит семье.

Он рассмеялся коротко и горько.

— Подходит семье? Или твоим договорам?

Вивьен не ответила.

Я достала из кармана лист, который Марта передала мне у клиники.

— Есть ещё кое-что. В договоре написано, что права ребёнка исчезают, если его отец официально отказывается от управления акциями. Ты можешь лишить мать контроля, добровольно отказавшись от своего пакета.

Деклан прочитал строку.

— Тогда я подпишу.

Вивьен резко шагнула к нему.

— Ты не можешь отдать компанию!

— Могу.

— Ты строил её пятнадцать лет.

— А ты разрушила мою семью за одну ночь.

— Я твоя мать.

— Именно поэтому ты знала, где ударить.

Он не кричал. От этого его слова звучали тяжелее.

На следующее утро Деклан подписал отказ от контрольного пакета в пользу независимого семейного фонда, которым не могла управлять ни Вивьен, ни он сам. Акции Джеймса остались защищены до его совершеннолетия. Благотворительный фонд начал внутреннюю проверку, а Вивьен потеряла доступ к счетам ещё до того, как успела созвать совет.

Она не лишилась всего.

Но лишилась права решать за всех.

Деклан отдал мне копии документов и не попросил вернуться.

— Я не знаю, кем быть для Джеймса, — сказал он.

— Начни с того, чтобы приходить, когда обещаешь.

— А для тебя?

Я долго смотрела на него.

— Для меня ты пока человек, который должен доказать, что умеет не исчезать.

Он кивнул.

— Справедливо.

В тот день он впервые взял сына на руки. Неловко, напряжённо, будто держал не ребёнка, а хрупкое признание собственной вины.

Джеймс открыл глаза.

Деклан замер, а потом коснулся пальцем его маленького кулака.

— Привет, Ноа.

Красный носочек с медным колокольчиком зазвенел.

Я стояла рядом и видела, как мужчина, который привык покупать решения, учится держать то, чего нельзя купить.

Через неделю он приехал не на дорогом автомобиле и не с охраной. Он пришёл пешком, с коробкой под мышкой. Внутри лежали старые бумаги его отца, медицинские записи и фотография, на которой Деклану было шесть лет.

— Я нашёл это в кабинете матери, — сказал он. — Там есть история болезни моего отца. Врачи смогут точнее наблюдать Джеймса.

— Спасибо.

— Я не хочу, чтобы ты благодарила меня за то, что должен был сделать давно.

— Тогда просто делай.

Он улыбнулся, но улыбка быстро исчезла, когда Джеймс заплакал.

Деклан поднял его сам.

— Я справлюсь.

— Он голоден.

— Тогда я принесу бутылочку.

— Она на кухне.

Он ушёл, держа сына обеими руками, и через несколько секунд из кухни донёсся растерянный голос:

— Элиза, почему здесь семь одинаковых бутылочек?

— Потому что ты купил семь одинаковых бутылочек, когда узнал, что у него будет ребёнок.

Он появился в дверях.

— Я купил их до развода.

— Я знаю.

— Ты знала?

— Марта рассказала.

Деклан посмотрел на Джеймса и тихо выдохнул.

— Я всё-таки хотел его.

— Хотеть мало.

— Я понял.

Не обещание.

Не просьба вернуть прошлое.

Просто факт, который ему предстояло подтверждать каждый день.

Вечером он заполнил заявление о признании отцовства. Не потребовал вписать свою фамилию. Не спорил с именем. Только долго держал ручку над строкой, где нужно было указать второе имя ребёнка.

— Ноа? — спросил он.

— Да.

— Ты оставила его мне?

— Я оставила его нашему сыну.

Деклан подписал документ.

Потом поставил рядом ладонь, чтобы Джеймс, который лежал на пледе, не дотянулся до чернил.

Красный носочек качнулся, и медный колокольчик звякнул прямо над подписью.

Деклан посмотрел на сына.

— Папа здесь, Джеймс.

И маленький колокольчик ответил ему раньше меня.