ЧАСТЬ 4 — Меня заставили выйти замуж за человека в коме ради чужого долга, но после моего поцелуя его мать побледнела

ЧАСТЬ 4

Надия уже ехала туда, где держали мою мать.

Я поняла это по лицу Лейлы раньше, чем она успела сказать адрес.

— Куда? — спросила я.

— В старый реабилитационный корпус за городом. Туда отвозят пациентов, чьи документы хотят скрыть.

Амин попытался подняться.

— Я поеду.

— Ты не можешь даже стоять, — сказала я.

— Тогда повезёшь меня.

Халид быстро перелистывал бумаги. Его пальцы дрожали, но голос оставался твёрдым.

— Ваш отец указал этот корпус в распоряжении. Он подозревал, что Надия может спрятать вашу мать именно там.

— Почему он не забрал её раньше?

— Не успел. В ночь аварии он собирался передать документы Аминy. После этого его машина сорвалась с дороги.

Я сжала отцовские часы.

— Значит, он умер не из-за долга.

— Он умер, потому что отказался стать соучастником.

Амин посмотрел на меня.

— София, мне жаль.

Эти слова ударили сильнее, чем вся история целиком.

— Ты знал моего отца?

— Он приходил ко мне дважды. В первый раз просил проверить счета. Во второй сказал, что если со мной что-то случится, он найдёт тебя и расскажет правду.

— Но он не успел.

— Поэтому я должен был успеть я.

Лейла привезла кресло-каталку. Когда Амин попытался пересесть, его ноги подломились. Я схватила его за плечи. От него пахло лекарствами и мятным кремом.

— Не геройствуй.

— Я шесть месяцев лежал неподвижно. Позволь мне хотя бы сегодня испортить кому-нибудь планы.

Несмотря на страх, я коротко улыбнулась.

Это была первая улыбка в доме Аль-Карим.

Через двадцать минут мы уже ехали по узкой дороге между сухими холмами. За рулём сидел Халид, рядом — Лейла. Я держала Амина за запястье, проверяя пульс не потому, что он был нужен, а потому что мне требовалось чувствовать: он действительно здесь.

— Скажи мне всё, — попросила я.

Он смотрел на дорогу.

— В день аварии я ехал на встречу с твоим отцом. Моя машина потеряла управление на спуске. Перед столкновением я увидел автомобиль Самира. Он исчез сразу после аварии.

— Почему ты не рассказал это раньше?

— Потому что после удара я слышал, как Надия сказала врачу: «Если он очнётся, он вспомнит». Потом мне ввели препарат. Я просыпался на минуты, но не мог двигаться.

— А когда я пришла?

— В первый день я услышал твой голос. Ты сказала медсестре, что подпишешь всё ради матери. Я понял, что Надия нашла тебя.

— И всё равно позволил мне выйти за тебя.

— Я хотел предупредить. Но смог только сжать руку.

Я вспомнила его шёпот, тот момент, когда наклонилась к нему ночью.

— Ты сказал три слова.

Амин закрыл глаза.

— «Не верь моей матери».

У меня задрожали губы.

— Я услышала только последнее.

— Я знаю.

Старый корпус оказался почти пустым. На ржавой вывеске ещё виднелись следы прежнего названия. Халид затормозил у бокового входа.

Из здания донёсся крик.

— Мама! — я бросилась внутрь.

В коридоре пахло хлоркой. Дверь в комнату номер семь была приоткрыта. Моя мать сидела на кровати, бледная, с повязкой на запястье. Рядом стояла Надия, а в руке держала шприц.

— Ещё шаг, и я введу ей лекарство, — сказала она.

Я остановилась.

— Убери шприц.

— Ты приехала быстро. А я думала, ты ещё будешь любоваться своим мужем.

Амин, которого Лейла везла следом, остановился у стены. Он был слаб, но смотрел на мать так, будто перед ним стоял не человек, а источник всех своих кошмаров.

— Ты сказала, что я не переживу ночь, — произнёс он.

Надия вздрогнула.

— Ты ничего не понимаешь.

— Понимаю достаточно.

— Я спасала компанию твоего отца! Он растратил всё, что создал твой дед.

— Ты переводила деньги на свои счета.

— Я брала то, что мне принадлежало!

Халид достал документы.

— Тогда объясните это нотариальным записям и банковским переводам.

Надия посмотрела на папку и побледнела.

— Старик, ты думаешь, бумага тебя защитит?

— Нет. Но она защитит тех, кто ещё жив.

Надия резко приблизила шприц к руке моей матери.

Я шагнула вперёд.

— Если ты причинишь ей вред, все бумаги попадут в совет директоров и журналистам.

— У тебя нет доступа к совету.

— Есть.

Я показала кольцо Амина.

— Ты сама заставила меня стать его женой. По твоим же правилам мой голос действует до его возвращения. А он уже вернулся.

Надия взглянула на Амина.

— Ты не способен управлять компанией.

— Возможно, — сказал он. — Но способен отменить каждую твою подпись.

Она усмехнулась, но улыбка вышла кривой.

— Ты думаешь, совет встанет на сторону девочки из бедной квартиры?

— Нет, — ответила я. — Он встанет на сторону того, кто покажет, куда исчезли деньги.

Лейла незаметно включила громкую связь на телефоне. В динамике раздался голос председателя совета директоров, которого Халид вызвал ещё по дороге.

— Мы всё слышали, Надия. И видели документы.

Надия медленно опустила шприц.

Моя мать заплакала.

— София, я хотела тебе сказать… Твой отец не брал эти деньги. Он продал свою мастерскую, чтобы оплатить адвоката и защитить меня. Он думал, что успеет.

Я подошла к ней и обняла. Под её больничной рубашкой дрожали плечи.

— Почему ты скрывала это?

— Он заставил меня обещать. Сказал, что ты должна вырасти, не считая себя дочерью преступника.

Я закрыла глаза.

Отец снова исчезал от меня, даже после смерти, но теперь я понимала: он прятал не стыд. Он прятал попытку защитить нас.

Надия попыталась выбежать, но у входа её остановил охранник корпуса. Никто не кричал и не хватал её. Халид просто положил перед ней распоряжение, согласно которому все счета компании замораживались до проверки.

— Вы хотели продать проекты, — сказал он. — Теперь не сможете продать даже собственную долю без согласия совета.

Надия посмотрела на Амина.

— Я сделала это ради тебя.

Он ответил не сразу.

— Нет. Ты сделала это ради того, чтобы рядом с тобой никто не имел права сказать «нет».

Эта фраза сломала её сильнее любой угрозы.

Через два дня совет директоров признал доверенность недействительной. Долговой договор моего отца аннулировали по распоряжению нотариуса. Счета Надии заблокировали, а документы передали в независимую финансовую комиссию. Самир дал показания и признал, что подделал приложение к договору. Он не просил прощения. Видимо, некоторые люди понимают цену поступков только тогда, когда теряют возможность их скрывать.

Амина перевели из палаты в комнату с большими окнами и поручнями у кровати. Он учился ходить заново, держась за металлическую перекладину. Иногда падал. Иногда злился.

Я не говорила, что он должен быть сильным.

Я просто подавала ему руку.

Моя мать осталась в клинике ещё на несколько недель. Лейла устроилась ухаживать за ней, а её брат получил работу в новой службе безопасности компании. Халид стал хранителем семейного архива и каждый раз ворчал, что молодые люди слишком поздно начинают читать документы.

Мой брак с Амином можно было расторгнуть сразу.

Я пришла к нотариусу с готовым заявлением.

Амин ждал меня у стола, опираясь на трость.

— Ты хочешь уйти? — спросил он.

— Я хочу, чтобы ты подписал это не потому, что обязан мне жизнью.

Он посмотрел на заявление, затем взял ручку.

— А если я не подпишу?

— Тогда я отнесу его в другой кабинет.

— А если попрошу остаться?

Я долго смотрела на него.

— Тогда попроси честно. Не как наследник. Не как человек, которому нужно вернуть долг.

Амин положил ручку.

— София, останься со мной не из-за договора. Я люблю, как ты споришь, когда тебе страшно. Люблю, что ты держишь мои часы так, будто в них до сих пор слышен голос отца. И я хочу каждый день доказывать тебе, что ты не была платой за чужую ошибку.

У меня защипало глаза.

— Это не просьба о прощении.

— Нет.

— И не обещание, что всё будет легко.

— Нет.

— Тогда я останусь до тех пор, пока сама этого хочу.

— Этого мне достаточно.

Я забрала заявление о расторжении, но не порвала его. Сложила и положила рядом с оригиналом настоящего договора — не как угрозу, а как напоминание, что выбор наконец принадлежит мне.

В тот вечер Амин впервые дошёл без помощи до комнаты, где хранились документы его отца и моего отца. Он остановился перед полкой, достал старые часы и протянул их мне.

— Они должны быть у тебя.

— Почему?

— Потому что твой отец оставил их не Надии. Он оставил их тому, кто однажды найдёт правду.

Я перевернула корпус. Под крышкой, которой раньше не было, обнаружилась крошечная бумажная полоска. На ней отец написал всего одну строку: «София, если ты это читаешь, значит, ты выбрала себя».

Амин стоял рядом, тяжело дыша после нескольких шагов.

Я закрыла часы в ладони и сказала ему:

— Завтра мы вернём твоё имя на первый проект компании.

— А потом?

Я посмотрела на чертежи здания, которое его отец когда-то хотел построить для людей, а не для денег.

— Потом достроим его. В память о тех, кто не успел сказать правду.

Амин улыбнулся и положил пальцы поверх моих.

На этот раз монитор рядом не пищал.

Но его рука ответила мне сразу.