ЧАСТЬ 4

…— Куда она его повезла? — спросила я.

Доктор Левин прижал телефон к уху.

— В частный перинатальный центр на окраине. Машина выехала семь минут назад.

У меня подкосились ноги.

— Она забрала моего сына?

— Нет, — ответил Левин. — Но в документах указано, что забрали ребёнка Софьи. Если Воронцова поняла, что мы всё обнаружили, она может попытаться уничтожить записи и скрыться.

Андрей уже бежал к лестнице.

— Елена, оставайся здесь.

— Я иду с тобой.

— Ты только родила.

— Я десять лет ждала его. Не проси меня сидеть.

Доктор Левин посмотрел на моё бледное лицо, потом на медсестру Марину.

— Подготовьте транспорт. И вызовите руководство больницы.

— Не руководство, — сказала Нина. — Воронцова уже звонила им.

Она протянула мне мокрую от пота ладонь.

— У меня есть адрес.

— Откуда? — спросил Андрей.

Нина достала из кармана фартука смятый чек. На обратной стороне была ручкой написана улица и номер здания.

— Я убирала её кабинет. Она оставила записку на столе.

Через десять минут мы ехали в машине доктора Левина. Я сидела сзади, прижимая к груди больничное одеяло. От боли шов тянул живот, но я почти не чувствовала её.

В голове звучала одна мысль: мой сын где-то рядом, и каждая секунда отдаляет его от меня.

— А если она уже уехала? — спросил Андрей.

— Не уехала, — сказала Нина. — Воронцова не стала бы рисковать на дороге с ребёнком. Ей нужны документы, а они в клинике.

— Почему вы так уверены?

Нина посмотрела на меня через зеркало.

— Потому что я двадцать два года убирала её кабинет. Знаю, как она прячет то, что считает своим.

Частный центр оказался низким зданием за железнодорожными путями. У входа стоял белый фургон с закрытыми окнами.

Я увидела его и закричала:

— Там ребёнок!

Андрей выскочил из машины. Доктор Левин побежал следом.

Дверь центра была заперта. Изнутри доносился плач.

— Воронцова! — крикнул Левин. — Откройте немедленно!

— У вас нет права сюда входить! — раздался её голос.

Я прижалась лбом к холодному стеклу.

— Верните моего сына!

На втором этаже мелькнула фигура. Воронцова стояла у лестницы, а рядом с ней мужчина в дорогом пальто держал папку.

— Вы не понимаете, что делаете, — сказала она. — Этот ребёнок обеспечил бы отделению новое финансирование.

— Вы украли его у матери, — ответил Андрей.

— Я спасала репутацию больницы.

— Вы подменили троих детей, — сказал доктор Левин.

Мужчина рядом с Воронцовой вздрогнул.

— Троих? — переспросил он.

Она резко повернулась к нему.

— Не слушайте их. Они пытаются свалить на меня собственную ошибку.

Нина подняла свой телефон.

— Ошибку, которая была записана в журнале за час до рождения ребёнка?

Воронцова побледнела.

— Отдайте мне телефон.

— Нет.

— Вы не понимаете, с кем разговариваете.

— Понимаю, — сказала Нина. — С женщиной, которая заставила меня молчать, потому что боялась, что правда лишит её кресла.

Мужчина в дорогом пальто медленно отступил от Воронцовой.

— Вы сказали, что мать отказалась от ребёнка, — произнёс он. — Вы сказали, что это законная перевозка.

— Я всё объясню.

— Вы продали мне историю, которой не существовало?

Я поняла, кто он. Владелец частного центра. Тот, кто должен был заплатить Воронцовой за «редкий клинический случай».

Он сам открыл дверь.

— Заберите ребёнка, — сказал он доктору Левину. — И заберите все документы из моего кабинета. Я не позволю втянуть центр в это.

На втором этаже плакал мой сын.

Я поднялась по лестнице, держась за перила. Каждая ступень отзывалась болью, но я не остановилась.

В комнате стояла переносная люлька. Рядом лежала папка с моим именем, а на руке сына всё ещё была белая бирка с красным якорем.

Я подняла его.

Он зашевелился, открыл рот и сжал мой палец.

Я узнала это движение сразу.

Так он держал меня после рождения.

— Мама здесь, — прошептала я.

Позади меня Воронцова тихо сказала:

— Вы не понимаете, сколько денег можно было получить.

Я повернулась.

— Я понимаю только одно: вы решили, что десять лет моего ожидания делают меня удобной жертвой.

— Я не хотела причинить вред детям.

— Вы приказали отправить моего сына под чужим именем.

— Он бы выжил.

— А я должна была поверить, что он умер?

Воронцова опустила взгляд.

Марина вошла в комнату и положила на стол копию настоящего журнала.

— Я поставила подпись под подменой, — сказала она. — И буду говорить об этом вслух, сколько понадобится.

Я посмотрела на неё.

— Почему вы помогли нам?

— Потому что увидела вашу руку у люльки, — ответила Марина. — Вы держали его так, будто весь мир мог исчезнуть, но вы всё равно не отпустите. А я уже однажды отпустила своего ребёнка и знаю, что это значит.

Она рассказала, что её дочь умерла много лет назад из-за ошибки врачей. После этого Воронцова обещала ей работу и защиту, а затем годами заставляла выполнять грязные поручения. Марина боялась потерять единственного человека, который помогал ей оплачивать лечение матери.

Я не могла простить её сразу.

Но и не могла не видеть, что именно она остановила вторую, более страшную ошибку.

В больнице Софья ждала нас у поста. Ей принесли её дочь — девочку, которую поначалу собирались записать под чужим именем. Софья плакала, прижимая малышку к груди.

— Они сказали, что я ошиблась, — прошептала она. — Что у меня не мог родиться мальчик, потому что на снимке была девочка.

— Вы не ошиблись, — сказала я. — Никто из нас не ошибся.

Доктор Левин собрал всех сотрудников в комнате для персонала. На столе лежали три бирки, копия журнала и лист с подписью Воронцовой.

— Это останется в больнице, — сказал он. — А все записи будут переданы комиссии и семьям. Никто не сможет переписать эту ночь.

Воронцову отстранили от должности ещё до рассвета. Владелец частного центра расторг с больницей все договоры и передал документы, чтобы не потерять лицензию. Нина получила официальную защиту и новую должность в архиве. Она сказала, что будет хранить журналы так, чтобы больше никто не мог вырвать из них страницу.

Марина сама написала признание и оставила его на столе главного врача. Она не просила у меня прощения.

Только подошла к моей палате перед уходом.

— Я не знаю, что вы обо мне скажете.

— Правду, — ответила я.

Она кивнула.

— Это справедливо.

Я не сказала, что прощаю её. Такие слова не произносят после ночи, когда у матери отняли ребёнка. Но я позволила ей увидеть сына, когда тот уже спал.

Марина стояла у кроватки и плакала, не прикасаясь к нему.

Андрей держал меня за плечо.

— Мы забираем его домой? — спросил он.

— После всех проверок, — сказал доктор Левин. — Теперь мы проверим каждую строчку.

Я улыбнулась сквозь усталость.