ЧАСТЬ 4

…Я уставилась на сообщение, пока буквы не начали расплываться.

Адриан заметил это сразу.

— Покажи.

— Отойди.

— Клэр, если кто-то пишет тебе о ребёнке, я должен знать.

— Ты слишком долго решал, что мне нужно знать.

Я повернула телефон экраном к нему.

Он прочитал сообщение и резко выпрямился.

— Это ложь.

— Ты даже не спросил, что именно.

— Потому что я знаю, как работает Рафаэль. Он хочет, чтобы ты усомнилась во мне.

— А если он говорит правду?

Адриан сделал шаг назад, будто вопрос ударил его физически.

— Ребёнок мой.

— Ты уверен?

— Я уверен в том, что было между нами.

— А я уже не уверена ни в одном воспоминании.

Марко закрыл жалюзи на окне. За стеклом двигались машины, и красные огни тормозов текли по Парк-авеню, словно кровавые полосы.

— Мы не можем оставаться здесь, — сказал он. — В клинике есть человек Руссо.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что охранник у главного входа получил деньги час назад.

Адриан достал телефон.

— Роберт, немедленно заблокируй все пропуска Рафаэля. И найди Ванессу.

— Уже занимаюсь.

— Нет, — вмешалась я. — Мы едем за ней.

Адриан посмотрел на меня.

— Ты остаёшься в клинике.

— Это не обсуждается.

— Клэр, ты беременна.

— А Ванесса исчезла из-за твоей тайны. Я не собираюсь снова сидеть в коридоре и ждать, пока мужчины решат, какой кусок правды мне можно услышать.

Он хотел возразить, но замолчал, когда я подняла коробку с документами.

— Это касается и меня. Ты сам только что доказал.

Через десять минут мы спускались в подземный гараж. Я шла между Адрианом и Марко, сжимая в руке металлический жетон. На его краю была маленькая насечка, которую я раньше принимала за царапину.

В машине я провела по ней пальцем.

— Что это?

Адриан посмотрел в зеркало.

— Код от хранилища фонда.

— И ты носил его все эти годы?

— Отец дал его мне в день свадьбы. Сказал, что однажды я пойму, кому могу доверить его.

— Ты решил, что доверишь мне, но не счёл нужным сказать?

— Я решил, что если скажу, ты станешь мишенью.

— Я и так стала мишенью.

Он не нашёл ответа.

Мы приехали к старому речному терминалу в Нижнем Манхэттене. Там, среди закрытых складов, Рафаэль Руссо держал офис своей транспортной компании. Ветер с реки бил в лицо, пахло ржавчиной и мазутом.

Марко достал оружие, но я остановила его.

— Если мы войдём с оружием, Ванесса может пострадать.

— Если войдём без него, пострадаем мы, — сказал Марко.

Адриан положил ладонь ему на плечо.

— Оружие остаётся в машине.

— Адриан…

— Я сказал.

Внутри склада горела одна лампа. Ванесса сидела на металлическом стуле, руки были связаны пластиковыми хомутами. Рафаэль стоял за её спиной и держал у её шеи тонкий нож.

— Ты опоздал, — сказал он.

— Отпусти её.

— Сначала документы.

Адриан поднял папку.

— Они у меня.

— А контроль над фондом?

— После того как Ванесса выйдет.

Рафаэль усмехнулся.

— Ты всё ещё ведёшь переговоры так, будто у тебя есть выбор.

Ванесса посмотрела на меня.

— Клэр, не верь ему. Он врёт о ребёнке.

Адриан напрягся.

— Ванесса, замолчи.

— Нет! — закричала она. — Я слишком долго молчала. Рафаэль сказал, что ребёнок не твой. Он хотел, чтобы ты поверил, будто Клэр была с другим мужчиной. Но я видела отчёт клиники. Анализ на отцовство уже готов.

У меня закружилась голова.

— Какой анализ?

Рафаэль сильнее прижал нож к её шее.

— Она пытается выиграть время.

— Кто сдавал образцы? — спросила я.

Ванесса заплакала.

— Адриан. Без твоего ведома. После того как он узнал о беременности, Марко взял образец его крови. Я достала результат у секретаря врача. Ребёнок его.

Адриан резко посмотрел на Марко.

— Ты сделал это?

— Я хотел знать правду до того, как Рафаэль использует сомнения против тебя.

— Ты не имел права, — сказала я.

— Знаю, — ответил Марко. — Но результат подтвердил то, что мы и так знали.

Я взглянула на Адриана.

Он не выглядел победителем. Он выглядел человеком, которому только что вернули часть сердца, а затем напомнили, сколько крови пролилось вокруг него.

— Отдай папку, — сказал Рафаэль.

— Нет, — произнесла я.

Все посмотрели на меня.

Я достала из коробки нотариальное дополнение и подняла его так, чтобы Рафаэль видел подпись.

— По этому документу фонд не переходит к Адриану, если он передаст его под давлением. Он автоматически переходит мне.

Рафаэль побледнел.

— Ты ничего не понимаешь.

— Понимаю достаточно. Ты хотел получить контроль через него. Но теперь его у тебя нет.

— Адриан, заставь её отдать бумаги.

Адриан посмотрел на меня.

— Я ничего не буду заставлять.

Это была первая фраза за весь день, которую я хотела услышать от него.

Рафаэль дёрнул Ванессу назад. В этот момент она ударила его затылком в лицо. Нож отлетел на бетонный пол. Марко бросился вперёд, Адриан перехватил Ванессу, а я подняла нож и отодвинула его ногой под стеллаж.

Рафаэль лежал, зажимая нос.

— Ты уничтожила всё! — крикнул он Ванессе.

— Нет, папа, — прошептала она. — Ты уничтожил это, когда сделал мою болезнь поводом красть чужую жизнь.

Я ожидала, что Адриан вызовет полицию. Но он достал телефон и позвонил не туда.

— Больница Святого Луки? Соедините с гематологией. Пациентка Ванесса Руссо согласна на лечение по программе фонда. Все расходы беру на себя. Нет, это не благотворительность. Это исправление долга.

Ванесса посмотрела на него.

— Ты меня простишь?

— Нет, — ответил Адриан. — Но я не позволю твоему отцу решить, умрёшь ты или нет.

Это было не прощение. Но это было честнее.

Через час Рафаэля забрали люди, которым Роберт передал документы о краже средств. Я не поехала с ними. Мне не нужно было видеть, как он отвечает за свои поступки. Мне нужно было впервые самой решить, что делать дальше.

В клинике доктор Леви ещё раз провела обследование. Ребёнок был здоров. Сердце билось ровно, будто ему не было дела до взрослых тайн.

Адриан ждал за дверью.

— Я хочу, чтобы ты подписал бумаги, — сказала я.

Он вошёл.

— Какие?

— Передача контроля над фондом. Не мне как твоей жене. Мне как Клэр Беннетт. Все счета, отчёты и решения проходят через независимый совет. Ты не сможешь использовать деньги, чтобы защищать меня, не спросив меня.

— Я подпишу.

— И ещё. Ты не войдёшь в жизнь ребёнка только потому, что он твой. Ты будешь входить туда постепенно. Без охраны у двери. Без людей, следящих за мной. Без секретов.

— Я согласен.

— И если ты снова решишь, что ложь спасает меня, я исчезну окончательно.

Адриан опустил взгляд.

— Я заслужил это.

— Речь не о том, чего ты заслужил. Речь о том, что нужно ребёнку.

Он кивнул.

— Можно мне услышать сердцебиение?

Я не ответила сразу.

Потом позвала врача.

Аппарат снова зашуршал. На экране двигалась маленькая ладонь. Адриан стоял рядом, но не касался меня. Он держал руки вдоль тела, будто любое движение могло разрушить хрупкое разрешение находиться здесь.

Когда раздался быстрый стук, его глаза наполнились слезами.

— Это наш ребёнок, — прошептал он.

— Да.

— Я не знаю, как быть отцом.

— Тогда научись. Не по книгам. По поступкам.

Он кивнул.

Через неделю я встретилась с ним в кабинете фонда. На столе лежали новые документы, а рядом — тот самый металлический жетон.

Я положила его перед Адрианом.

— Он больше мне не нужен.

— Нужен, — сказал он. — Это не ключ к хранилищу.

— А что тогда?

— Напоминание, что я однажды пообещал доверять тебе. И нарушил обещание.

Я не взяла жетон.

Ванесса начала лечение под новым соглашением, где Рафаэль не имел доступа ни к её карте, ни к деньгам фонда. Марко дал показания о переводах и ушёл из компании. Он оставил мне письмо, в котором не просил прощения, а перечислил все имена людей, способных мне навредить. Это было единственное полезное письмо, которое я получила за весь брак.

Адриан каждый четверг приходил на приём к акушеру. Он сидел в дальнем кресле и не задавал лишних вопросов. Когда я уставала, он приносил воду. Когда врач говорила о сроках, он записывал каждое слово, но не вмешивался.

Однажды он положил на край стола тот самый чепчик с вышитой жёлтой луной.

Я резко подняла глаза.

— Ты его нашёл?

— Он выпал из твоей папки в тот день. Я забрал его с пола и не знал, можно ли вернуть.

— Почему вернул сейчас?

— Потому что это вещь ребёнка. Не моя.

Я взяла чепчик. Ткань была тёплой от его ладони.

Адриан встал.

— Я подожду в коридоре.

— Подожди.

Он замер.

Я не сказала, что простила его. Потому что ещё не простила. Но впервые за долгое время мне не хотелось, чтобы он исчез.