Муж исчез на шесть дней, а после его сообщения из больницы я вошла в совет директоров — и его улыбка исчезла

На седьмой звонок из больницы Джулиан ответил одним сообщением: «Это не может подождать? Не отвлекайте меня, если только здание не горит». Я лежала под ярким светом операционной, а сердце моего сына уже перестало биться.

За окном палаты раннее утро окрашивало стекло в бледное золото. На тумбочке стоял прозрачный пакет с крошечным голубым одеялом, которое я купила для Даниэля всего неделю назад. Оно было размером с кухонное полотенце. Я не могла на него смотреть, но не могла и отвернуться.

— Он знает? — спросила я, когда мама вошла.

Она остановилась у кровати, сжимая ремешок своей сумки.

— Майя пыталась дозвониться, — тихо ответила мама. — Он сказал, чтобы его не беспокоили без крайней необходимости.

— Какой именно?

Майя стояла у двери, бледная, с телефоном в руке.

— Он сказал: «Только если горит здание».

Я закрыла глаза. Внутри меня не осталось слёз. Только холодная пустота и странная ясность, от которой стало страшнее, чем от боли.

Шесть дней назад Джулиан поцеловал меня в лоб возле мраморной лестницы нашего дома. Я была на тридцать первой неделе беременности, тяжело дышала и держалась за живот, когда он застегивал часы.

— Срочная встреча с инвесторами, — сказал он.

— Ты вернёшься сегодня?

Он даже не посмотрел на меня.

— Не устраивай драму, Эвелин. Я вернусь раньше, чем ты успеешь соскучиться.

На второй день Майя прислала мне адрес. Не деловой центр. Не конференц-зал. Частный курорт в долине Напа. Бронирование прошло через счёт компании, а рядом с Джулианом всё время находилась Хлоя Марр — директор по связям с общественностью и женщина, чьё имя он слишком часто произносил якобы случайно.

На четвёртую ночь я проснулась от тёплой липкости между ног. Простыня была испачкана кровью. Я помню, как уронила телефон на пол, как он ударился о ножку кровати, как трижды набирала номер Джулиана.

Один гудок. Второй. Тишина.

— Пожалуйста, возьми трубку, — прошептала я, прижимая ладонь к животу.

На седьмой звонок он сбросил вызов. Через три часа пришло сообщение.

«Это может подождать? Я на встречах».

Теперь доктор стоял у моей кровати и осторожно говорил, что сделал всё возможное. Мама плакала в коридоре, зажимая рот платком. Я смотрела на пакет с одеялом и думала только об одном: Джулиан не потерял сына. Он выбрал не узнать, что тот умирал.

— Дайте мне ноутбук, — сказала я Майе.

— Эвелин, тебе нужно отдыхать.

— Я отдыхала пять лет. Пока он пользовался моей компанией, моим именем и моей доверенностью.

Вейл Меридиан основал мой отец. После его смерти пятьдесят два процента голосующих акций перешли в семейный траст. Единственным управляющим была я. Джулиан руководил компанией лишь потому, что я однажды передала ему право голоса.

Из любви.

Он принял это за слабость.

Я открыла документы, подписала отзыв доверенности и позвонила внешнему юристу.

— Подготовьте заявление о разводе, — сказала я. — И созовите чрезвычайное заседание совета.

— Вы уверены? — спросил он.

Я посмотрела на пустую люльку в углу палаты.

— Никогда в жизни не была так уверена.

Через час Майя положила передо мной тонкую папку с эмблемой компании. На первой странице стояла дата, поставленная ещё до отъезда Джулиана. Я протянула руку к застёгнутой металлической застёжке, но в этот момент дверь палаты распахнулась, и на пороге появился человек, которого я совсем не ожидала увидеть…

ЧАСТЬ 2

…На пороге стоял Томас Рид, финансовый директор Вейл Мери́диан. В руке он держал мокрый от дождя кожаный портфель, а на воротнике его рубашки темнело пятно от кофе.

— Простите, — сказал он, переводя взгляд с меня на Майю. — Я не знал, как ещё до вас добраться.

— Вы пришли в больницу ради папки? — спросила я.

Томас посмотрел на прозрачный пакет с голубым одеялом и заметно побледнел.

— Нет. Я пришёл, потому что Джулиан собирается забрать у вас всё.

Мама поднялась со стула.

— Он только что потерял ребёнка.

— Он это знает, — ответил Томас. — И всё равно утром созвал совет от своего имени.

У меня пересохло во рту.

— Он больше не имеет права созывать совет.

— Он уверен, что имеет. Вчера поздно вечером его помощник разослал членам совета уведомление о срочной продаже контрольного пакета компании. Покупатель уже подготовил деньги.

Майя резко повернула голову.

— Но контрольный пакет принадлежит Эвелин.

— Именно поэтому Джулиану нужна её доверенность, — сказал Томас.

Я расстегнула папку. Внутри лежали копии протоколов, распечатки банковских переводов и проект соглашения о продаже. На последней странице стояла моя фамилия. Подпись была похожа на мою настолько, что меня затошнило.

— Я этого не подписывала.

— Знаю, — сказал Томас. — Но покупатель не знает.

В палате пахло лекарствами и мятным мылом. Где-то в коридоре зазвенела тележка, и этот обычный звук показался чудовищно неуместным.

— Когда он начал это готовить? — спросила я.

Томас сжал ручку портфеля.

— Три месяца назад. Сначала он вывел деньги через дочернюю фирму. Потом оформил кредит под будущую сделку. Если продажа сорвётся, он потеряет всё.

— А Хлоя?

Майя опустила взгляд.

— Хлоя была не просто любовницей. Она представляла посредника, который должен был купить пакет.

Я провела пальцем по краю бумаги. У меня дрожали руки, но голос звучал ровно.

— Значит, поездка была не встречей с инвесторами.

— Это была последняя подготовка, — ответил Томас. — Шесть дней они пробыли на курорте, обсуждая условия. Расходы списали на компанию.

В этот момент мой телефон зазвонил. На экране высветилось имя Джулиана.

Я включила громкую связь.

— Эвелин, — произнёс он раздражённо. — Майя сказала, что ты в больнице. Почему мне никто не сообщил, что ты подписываешь документы?

— Я ничего тебе не должна сообщать.

— Ты не в состоянии принимать решения. Тебе нужен покой, а не истерика.

Я посмотрела на папку.

— Ты провёл шесть дней с Хлоей, списал курорт на компанию и подготовил продажу моих акций.

На другом конце повисла короткая пауза.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь.

— Тогда приезжай и объясни.

— Я приеду утром. И ты подпишешь передачу управления обратно.

— Нет.

— Эвелин, не заставляй меня говорить жёстко.

— Ты уже всё сказал, когда написал, что пожар — единственная причина тебе звонить.

Он отключился.

Мама села рядом и накрыла мою руку своей. Её ладонь была сухой и тёплой.

— Ты не обязана идти на заседание, — прошептала она.

— Обязана. Он построил всю свою власть на том, что я не стану сопротивляться.

Утром я надела чёрное платье, застегнула на шее маленький медальон отца и приехала в главный офис. В коридорах пахло полированной древесиной и свежемолотым кофе. Сотрудники расступались, делая вид, что не смотрят.

Джулиан уже стоял у стола совета. На нём был дорогой костюм, а на лице — уверенная улыбка.

— Ты не можешь войти сюда в таком состоянии, — сказал он.

— Могу. Это моя компания.

— Твоя компания? — усмехнулся он. — Посмотри вокруг. Кто-нибудь здесь вообще помнит, что ты делала, кроме подписи документов?

Томас положил перед председателем совета тонкую папку.

— Прежде чем начнём, я прошу зачитать один документ.

Джулиан резко повернулся к нему.

— Томас, убери это.

— Я больше не могу.

Председатель снял очки и взял папку. Но прежде чем он успел открыть её, двери зала распахнулись, и вошла Хлоя Марр. В руке она держала конверт с печатью нотариуса.

— Джулиан, — сказала она, — ты обещал, что Эвелин ничего не узнает до подписания.

Его лицо изменилось. А затем Хлоя добавила:

— Но ты не сказал мне, что ребёнок уже умер…

В зале стало так тихо, что я услышала, как под чьей-то ладонью треснула деревянная ручка кресла…

ЧАСТЬ 3

…— Замолчишь, — прошипел Джулиан.

Хлоя остановилась посреди зала. Её пальцы сжали нотариальный конверт, и уголок бумаги смялся.

— Ты сказал, что она в больнице из-за обычного осложнения, — продолжила она. — Ты сказал, что всё под контролем.

— Я сказал, что это не твоё дело.

— Нет. Это стало моим делом, когда ты попросил меня подписать бумаги за неё.

Председатель совета поднялся.

— Какие именно бумаги?

Хлоя медленно повернула голову ко мне.

— Я думала, Эвелин согласилась на продажу. Джулиан показал мне доверенность и сказал, что она будет благодарна, когда получит деньги.

Томас достал из портфеля листы.

— Эта доверенность отозвана сегодня в семь сорок две утра. Но важнее другое. Оригинал документа, которым Джулиан пытался воспользоваться, никогда не был подписан Эвелин.

— Это ложь, — сказал Джулиан.

— Тогда объясни, почему нотариус, указанный здесь, умер два года назад.

Он замер у края стола. Хлоя побледнела.

— Ты сказал, что это настоящий нотариус, — прошептала она.

Джулиан резко взглянул на неё.

— Ты сама поставила подпись.

— Потому что ты сказал, что Эвелин дала согласие!

Томас разложил перед советом банковские выписки.

— За последние три месяца со счетов дочерней фирмы ушло восемь миллионов долларов. Деньги переводились на счета посредника, связанного с компанией, которая должна была купить контрольный пакет. Средства предназначались для погашения личных долгов Джулиана.

Председатель посмотрел на Джулиана.

— Вы использовали корпоративные деньги, чтобы закрыть свои долги?

— Это временный займ.

— Без разрешения совета?

— Я собирался вернуть всё после сделки.

У меня перехватило дыхание. Я думала, что он просто предал меня ради Хлои. Оказалось, он собирался украсть не только компанию, но и имя моего отца.

— А поездка? — спросила я.

Хлоя опустила глаза.

— Мы встречались с покупателем. Джулиан сказал, что после продажи вы будете жить отдельно, а я стану руководителем нового отдела.

— Ты обещал мне место в совете, — сказала она ему.

— Я обещал всё, что требовалось.

Эти слова он произнёс слишком быстро. Сам выдал себя.

Председатель коснулся кнопки вызова службы безопасности.

— С этой минуты Джулиан Вейл отстраняется от всех должностей. Его доступ к счетам и внутренним системам прекращается.

— Вы не можете! — крикнул Джулиан. — Я создал эту компанию!

— Нет, — ответила я. — Ты управлял тем, что получил от моего отца. И решил, что раз я любила тебя, то никогда не заберу это обратно.

Он подошёл ко мне, забыв о членах совета.

— Эвелин, мы можем договориться.

— Мы договорились пять лет назад. Я дала тебе доверенность, а ты поклялся защищать компанию.

— Я потерял деньги.

— Ты потерял не деньги. Ты потерял право распоряжаться чужим доверием.

В зал вошли двое сотрудников безопасности. Один держал картонную коробку для его личных вещей.

Джулиан посмотрел на неё и вдруг усмехнулся.

— Ты думаешь, победила? Без меня совет развалится. Сделка уже зарегистрирована у покупателя. Если они потребуют неустойку, компания утонет.

Томас побледнел и быстро перелистнул документы.

— Эвелин, он прав в одном. В соглашении есть пункт о штрафе. Но он вступает в силу только после подтверждения продавцом права на акции.

— А подтверждение уже отправлено? — спросила я.

— Сегодня утром пришло уведомление. Кто-то использовал электронную печать семейного траста.

Я почувствовала, как ледяной холод поднимается от живота к горлу.

— Кто имел доступ к печати?

Майя, стоявшая у стены, медленно подняла руку.

— Я знаю, кто её получил. Но если я скажу, Джулиан уничтожит единственного человека, который может вернуть компании деньги.

— Кого? — спросила я.

Майя достала из сумки маленькую флешку с красной крышкой и положила её на стол.

— Вашего отца. Он не умер так, как вам сказали. И он оставил распоряжение, которое Джулиан прятал все эти годы…

Джулиан рванулся к флешке, но охранник перехватил его руку. А в коридоре зазвонил телефон председателя, и тот, выслушав несколько слов, посмотрел прямо на меня…

— Эвелин, вам нужно немедленно поехать в клинику. Человек, которого вы считали мёртвым, просит увидеть вас…