ЧАСТЬ 4

На обороте была написана фамилия покупателя — не Оксана и не Надежда.

Я знал этого человека.

Это был Виктор Левченко, директор строительной фирмы, через которую моя мать якобы покупала материалы для дома.

Я перевернул лист ещё раз.

Под фамилией стояла сумма — тридцать восемь тысяч долларов. Именно столько, по словам Надежды, ушло на «ремонт и оформление». Но дом, который мы строили четыре года, собирались продать за сто девяносто тысяч.

Разницу они хотели разделить между собой.

Олена вцепилась в мой рукав.

— Андрей, я ничего не подписывала.

— Я знаю.

— Но здесь моя фамилия.

— Подпись можно подделать. Твою жизнь — нет.

Семён поставил трость у стены и тяжело опустился на стул.

— Я видел, как они возили её к нотариусу, — сказал он. — В тот день Олена была без волос и еле стояла. Она просила отвезти её в больницу, а Оксана сказала, что сначала нужно поставить подпись на бумагах для твоей компенсации.

Олена закрыла глаза.

— Мне сказали, что если я не подпишу, Андрей потеряет деньги.

Надежда резко повернулась к Семёну.

— Ты старый сплетник! Тебе кто поверит?

— Я не один, — ответил он. — Я записал номер машины и дату. А потом попросил нотариуса дать мне копию, потому что понял: вы обманываете девушку.

Оксана шагнула к нему.

— Отдайте документы.

Семён поднял трость.

— Подойди ещё на шаг.

Я достал из папки распечатку банковской истории. Бухгалтер компании отправил её мне утром. Все переводы шли на один и тот же счёт. Но три месяца назад Надежда изменила пароль и установила доверенное лицо.

Имя доверенного лица — Оксана.

Я положил лист на стол.

— Ты не просто тратила деньги, — сказал я сестре. — Ты получила доступ к счёту и переводила средства на себя.

— Мама разрешила.

— Мама не была владельцем счёта.

— Ты сам сделал её доверенным лицом!

— Для оплаты строительства. Не для украшений, поездок и продажи дома.

Мать сжала губы.

— Мы всё делали ради семьи.

Олена подняла голову.

— Какая семья запирает больную женщину в кладовой?

Надежда посмотрела на неё с раздражением, почти с ненавистью.

— Ты пришла в наш дом без денег и без имени. Андрей спас тебя, а ты решила забрать у нас всё.

Я почувствовал, как внутри поднимается старая боль. Когда я женился, мать сказала, что Олена мне не ровня. Я тогда впервые поссорился с ней, но всё равно оставил её рядом, потому что верил: со временем они привыкнут.

Не привыкли.

Они просто дождались, когда я уеду достаточно далеко.

— Дом не ваш, — сказал я. — Он куплен на мои деньги и предназначался для нас с Оленой.

— Докажи это в суде, — прошипела Оксана.

— Не понадобится.

Я достал из телефона сообщение и положил его перед ней.

— Твой покупатель Виктор Левченко уже отказался от сделки. Я позвонил ему час назад.

Оксана дёрнулась.

— Ты не мог с ним связаться.

— Мог. И связался.

— Он ничего не знает!

— Он знает всё. Потому что я отправил ему копии переводов, медицинские документы и твою поддельную подпись.

Мать побледнела.

— Ты разрушишь дом.

— Нет. Я остановил продажу.

— Ты разрушишь семью!

— Семью разрушили не бумаги.

Олена сидела рядом со мной и смотрела на свои ладони. Я понимал, что одних разоблачений недостаточно. Ей нужно было лечение, а не победная речь.

Я позвонил доктору Марине Сергеевне, которую мне рекомендовал знакомый из клиники. Она согласилась принять Олену в тот же день, а все документы передать напрямую мне.

Когда мы приехали в больницу, Олена остановилась у стойки регистрации.

— Я боюсь, — сказала она.

— Я тоже.

— Если лечение будет дорогим?

— Я четыре года работал в ледяном цехе и отправил домой сто двадцать восемь тысяч. Деньги ещё будут. А время мы больше не отдадим никому.

Она впервые за весь день позволила себе заплакать у меня на плече.

Тем временем мать попыталась забрать документы из дома. Но Семён позвонил нотариусу, и тот подтвердил: завтрашняя сделка остановлена, поскольку подпись Олены вызывает сомнения. Виктор Левченко приехал к нам вечером и положил на стол копию договора.

— Я думал, что покупаю дом у вашей матери, — сказал он. — Но увидел пункт о согласии супруги. Если подпись поддельная, я сам отказываюсь от сделки.

Оксана стояла у стены и смотрела на него.

— Ты обещал мне место в своей фирме.

— После такой истории я не подпишу с тобой даже расписку о получении денег.

Это стало для неё ударом сильнее любого крика. Она хотела не только продать дом. Она мечтала уйти из семьи с деньгами и получить работу у человека, который считал её честной.

Надежда опустилась на стул.

— Андрей, мы можем всё вернуть.

— Ты можешь вернуть только то, что осталось.

— Я твоя мать.

— Именно поэтому я верил тебе дольше, чем следовало.

Она посмотрела на Олену.

— Ты выберешь её после всего, что я для тебя сделала?

Олена ответила тихо:

— Он не выбирает между нами. Он выбирает, кому больше нельзя причинять боль.

Я оформил отдельный счёт для лечения Олены, заблокировал доверенность Оксаны и передал бухгалтеру все документы. Дом временно оставался под запретом на продажу. Машину, украшения и технику, купленные на мои переводы, пришлось описать и выставить на возврат. Часть денег удалось вернуть, часть уже исчезла в долгах и кредитах.

Надежда не призналась сразу. Она продолжала говорить, что всё делала для семьи, пока нотариус не показал ей копию заявления, где она сама указала Оксану будущей получательницей денег от продажи.

Тогда мать изменилась.

Не раскаялась. Просто поняла, что план закончился.

— Я хотела, чтобы ты остался с нами, — сказала она.

— Ты хотела, чтобы мои деньги остались у тебя.

Она отвернулась.

Оксану я не выгнал на улицу. Я снял ей небольшую комнату на месяц и передал только то, что она могла доказать как собственные средства. Не из жалости. Я не хотел, чтобы она снова использовала мать или чужую болезнь, чтобы выжить.

После этого она устроилась продавцом в аптеку, где однажды увидела Олену на приёме. Они встретились у стойки с лекарствами.

Оксана долго держала в руках коробку с витаминами.

— Я не знала, что всё настолько серьёзно, — сказала она.

Олена посмотрела на неё.

— Знала. Ты видела мои бумаги.

Оксана опустила глаза.

— Я думала, Андрей всё равно тебя спасёт.

— Он спас меня от вашей семьи. А лечиться мне пришлось самой.

Оксана кивнула, но не попросила прощения. Наверное, впервые она поняла, что извинение не возвращает украденные месяцы.

Олена начала лечение. Оно оказалось тяжёлым. Иногда она не могла подняться с кровати, иногда просила выключить свет из-за тошноты. Я был рядом и больше не позволял никому отвечать на её звонки или объяснять за неё, что она чувствует.

Мы продали дорогой пикап, который мать купила на мои деньги, и оплатили первый курс. Затем вернули часть мебели и украшений. Я не стал восстанавливать прежний дом в прежнем виде. В комнате за кладовой мы выбросили сырые обои, сняли плесень и поставили большое окно. Там Олена хранила медицинские документы в красной папке с застёжкой — теперь никто не мог забрать её бумаги без её ведома.

Дом остался за нами, но прежней семьёй он уже не был.

Надежда переехала к дальней родственнице. Оксана иногда звонила, чтобы узнать о лечении, но Олена отвечала только тогда, когда хотела сама.

Через несколько недель Марина из клиники принесла нам копию старого направления. Она аккуратно склеила порванные кусочки прозрачной лентой.

— Я сохранила его, потому что боялась, что однажды вам понадобится доказательство, — сказала она.

Олена провела пальцем по рваному краю бумаги.

— Мне понадобилось не доказательство, — ответила она. — Мне нужен был человек, который не даст меня стереть.

Я посмотрел на неё.

— Я опоздал.

— Но приехал.

Эти слова не оправдывали четыре года. Но они оставляли между нами место для будущего.

В день первой процедуры Олена попросила меня принести ту самую старую расчёску, которую я нашёл у неё в комнате. Я нашёл её под стопкой белья и принёс в больницу.

Она поставила расчёску рядом с медицинской папкой.

— Зачем она тебе?

— Чтобы помнить, что мои волосы продали не потому, что я сдалась, — сказала она. — А потому, что я пыталась дойти до врача.

Я ничего не ответил.

Медсестра позвала её в кабинет. Олена поднялась, взяла папку и сама открыла дверь перед собой.

На пороге она обернулась.

— Андрей, если врач скажет, что будет тяжело, не обещай, что всё обязательно закончится хорошо.

— Не обещаю.

— Тогда что ты скажешь?

Я посмотрел на расчёску в её руке и на полоску света, падавшую на больничный пол.

— Что ты больше не пойдёшь туда одна.

Олена кивнула и вошла в кабинет, прижав к груди свою красную папку.