ЧАСТЬ 4

Твой отец оставил имя человека, который знает, куда исчезла настоящая книга, — сказала мама.

Имя было написано на обороте старой фотографии: «Сэмюэл Ортега».

Томас сразу сел.

В десять сорок пять мы вернулись в магазин. Лидия ехала следом на своём старом универсале, а мама держала папку на коленях. По дороге она почти не говорила. Только один раз посмотрела на шесть цифр, записанных на чеке, и спрятала его в кошелёк.

— Ты знала, что всё это существует? — спросил я.

— Я знала о долге. Но не знала, сохранил ли Гарольд остальные бумаги.

— Почему папа молчал тридцать два года?

Она провела большим пальцем по краю серебряного перстня.

— Потому что считал, что помощь не должна превращаться во власть. Мы договорились не трогать магазин, пока Риды соблюдают обещание.

— А теперь?

— Теперь они продают право, которого у них нет.

У погрузочных ворот стоял грузовик сети из Де-Мойна. Двигатель гудел, выхлоп стелился над асфальтом. Рядом с кабинетом Томаса ждал Маркус Блейк — в дорогом пальто, с папкой под мышкой и лицом человека, который привык получать подписи до обеда.

— Мистер Рид, — сказал он, увидев нас. — Мы должны обсудить неприятную задержку.

— Сначала вы должны уехать, — ответила мама.

Маркус усмехнулся.

— А вы кто?

— Человек, которому ваш клиент задолжал.

Томас вышел из кабинета с пачкой бумаг. Он выглядел старше, чем час назад.

— Маркус, сделка приостанавливается.

— Она уже завершена предварительным соглашением.

— Не после того, как выяснилось, что склад обременён правом Картеров и фермерской артели.

Маркус открыл папку.

— Мне нужны доказательства.

Мама положила на прилавок копию записи, подписанную Гарольдом Ридом.

Маркус прочитал её, затем посмотрел на Томаса.

— Вы гарантировали отсутствие таких прав.

— Я не знал о документе.

— Вы не проверяли.

Он вытащил из папки лист с подписью Томаса и положил рядом с копией. Две бумаги лежали бок о бок, как два ножа.

— Если я уйду сейчас, — сказал Маркус, — задаток вы возвращаете сегодня.

Томас побледнел.

— У меня нет этой суммы.

— Тогда сеть заберёт ваш дом и мастерскую по условиям личной гарантии.

Вот чего он действительно боялся. Не старого долга. Не нас. Он боялся потерять мастерскую отца — маленькое помещение за магазином, где Гарольд тридцать лет ремонтировал тракторы и оставил Томасу всё после смерти.

Томас сжал кулаки.

— Вы не можете забрать мастерскую.

— Могу. Вы подписали.

Маркус развернулся и вышел к грузовику. Через минуту тот уехал, оставив после себя запах дизеля и лужу чёрной воды.

Томас остался посреди склада.

— Вы довольны? — спросил он.

— Нет, — ответила мама. — Довольство тут ни при чём.

В полдень появился Сэмюэл Ортега. Ему было восемьдесят один год, и он пришёл с деревянной тростью, на рукояти которой была вырезана лошадь. Когда-то он работал кладовщиком у Гарольда.

— Я думал, этот день не наступит, — сказал он.

Томас шагнул к нему.

— Вы знали о настоящей книге?

— Я спрятал её по просьбе твоего отца.

— Где?

Сэмюэл посмотрел на мать.

— В старой сушильной камере на ферме Картеров. Уильям забрал её через неделю после смерти Гарольда.

Я почувствовал, как холод пробежал по спине.

— У нас на ферме?

— Под доской возле северной стены, — ответил Сэмюэл. — Там лежит не только книга. Там письмо Гарольда.

Мы вернулись туда в час дня. Северная сушильная камера давно не использовалась. Внутри пахло соломой, железом и мышами. Джейк принёс лом, а мама сама указала на доску.

Под ней оказался жестяной ящик, обёрнутый промасленной тканью.

Томас стоял рядом и не дышал.

В книге были все записи за тридцать два года. Не только вклад Картеров. Гарольд каждый год отчислял часть прибыли в фонд помощи маленьким фермам, но Томас последние два года переводил деньги на выплату личных кредитов. Сумма была меньше, чем я ожидал, но достаточно большой, чтобы объяснить его жадность.

— Ты забрал деньги у тех, кто покупал здесь по одной тележке, — сказал я.

— Я собирался вернуть.

— Когда?

Он не ответил.

Мама раскрыла письмо Гарольда.

«Эвелин, если ты читаешь это, значит, мой сын решил, что магазин — это только стены, товар и цена. Но магазин держится не на этом. Он держится на людях, которые приезжают в метель за лекарством для коровы и верят, что им не скажут: платите больше или уезжайте. Если Томас нарушит обещание, передай долю тем, для кого она была создана. Не мсти ему. Не позволяй ему спрятаться за моим именем».

Томас отвернулся. На его щеке дрогнула мышца.

— Он всё равно оставил мне мастерскую.

— Да, — сказала мама. — Но не право распоряжаться всем остальным.

В три часа мы собрали в магазине фермеров, чьи фамилии были в записной книжке. Пришли двенадцать человек. Одни приехали в рабочей одежде, другие ещё пахли коровником. На прилавке стояла жестяная кружка с кофе, и каждый по очереди клал рядом свои документы.

Томас вышел к ним.

— Я нарушил условия, — сказал он. — И взял деньги из фонда.

Старый фермер по имени Нолан спросил:

— Ты собирался вернуть их?

— Да.

— Одними словами?

Томас опустил глаза на свои руки.

— Нет. Я продам дом, закрою личный долг и верну всё до последнего цента. Магазин оставлю артели.

Я посмотрел на мать. Она не улыбнулась.

— А ты где будешь работать?

— В мастерской отца. Если вы позволите.

— Мастерская твоя, — ответила она. — Но запасами ты больше не распоряжаешься один.

Он кивнул.

— Согласен.

Это не было прощением. Пока нет.

На следующий день Томас подписал соглашение о передаче двадцати процентов магазина фермерской артели. Остальные доли выкупили трое местных поставщиков, отказавшихся от сделки с Де-Мойном. Фонд восстановили отдельным счётом, а все условия вывесили у кассы крупными буквами: небольшие фермы получали корм по себестоимости в случае непогоды, болезни скота или перебоев с поставками.

Томас продал грузовик и часть оборудования, чтобы вернуть задаток. Мастерскую он сохранил, но каждую пятницу сам переводил деньги в фонд. Лидия стала вести книги. Сэмюэл согласился приходить раз в месяц и проверять склад.

Через неделю я снова приехал в магазин с матерью. Было шесть сорок утра. На улице лежал тонкий ледяной налёт, а внутри уже пахло свежим кофе и мешковиной.

У ворот стоял новый поддон с кормом. На нём висела табличка: «Последние мешки не продаются тому, кто предложит больше. Они выдаются тому, кому они нужны».

Томас заметил мать и вышел из кабинета.

— Я поставил табличку сам, — сказал он.

— Видела.

Он протянул ей папку.

— Все счета фонда здесь. Можешь проверить.

Мама не взяла папку сразу.

— Проверю.

— Я знаю.

Она всё-таки забрала документы. Потом достала из кошелька старый чек с шестью цифрами.

— Этот оставлю себе.

— Почему?

— Чтобы помнить: иногда человеку нужно напомнить не о долге, а о том, кем его хотели видеть.