ЧАСТЬ 4 — Отец высмеял мою работу на свадьбе сестры, но после одной фразы нового зятя его лицо резко побледнело

ЧАСТЬ 4

…

— Томас Рид, — повторила женщина из Белмонта. — Он представился вашим бывшим деловым партнёром.

Я закрыл глаза.

Томас был первым человеком, которому я показал рецепт Чёрного Фонаря. Он помогал мне с регистрацией торговой марки, когда я ещё работал на кухне арендованного помещения и считал каждую коробку бутылок. Потом он ушёл из компании, продав свою небольшую долю и подписав соглашение о неразглашении.

Он не имел права представлять меня.

— Не верьте ни одному его слову, — сказал я в телефон. — У него нет полномочий.

— Нам нужны подтверждающие документы до полудня послезавтра, — ответила женщина. — Иначе уведомление вступит в силу.

Связь оборвалась.

В зале снова зазвучали голоса, но я слышал их как сквозь воду. Кто-то отодвигал стул. Где-то упала вилка. За стеклом ветер согнул белые цветы на арке.

Мэттью убрал телефон.

— Томас не действует один.

Я посмотрел на Грэма.

Он стоял неподвижно, сжав челюсти.

— Ты привлёк Томаса?

— Я не знаю, где он.

— Но знаешь, зачем он появился.

Грэм отвернулся.

Клэр подошла к нему.

— Папа, ответь ему.

— Я хотел, чтобы он понял серьёзность положения.

— Через человека, который врал от его имени?

— Томас знает рынок.

— Ты нанял его, — сказал я.

— Я попросил его помочь найти покупателя.

— И он начал представляться моим представителем.

Грэм молчал.

Внутри меня поднялась не ярость, а усталость. Я вдруг ясно увидел все годы: отец, который смеялся над каждой новой бутылкой; мать, которая называла производство сиропным бизнесом; Клэр, которая переводила разговор, когда мне задавали вопрос о работе.

Я думал, что они просто стесняются меня.

Оказалось, они участвовали в сделке, о которой я не знал.

Телефон Мэттью снова зазвонил. На этот раз он ответил коротко, а потом передал его мне.

— Это мой руководитель. Он хочет поговорить с вами.

Я отошёл к каменной колонне.

— Майлз, — сказал мужской голос, — мы нашли внутреннюю переписку. Грэм действительно обращался к нашей компании как посредник. Он утверждал, что вы готовы продать контрольную долю за девять миллионов.

Я сжал телефон.

— Девять?

— При этом Северная Звезда была готова заплатить двадцать два.

Мой отец пытался продать компанию почти в три раза дешевле её предложения, чтобы получить комиссию и сохранить за собой право рассказывать, будто он спас меня от провала.

— Почему вы не связались со мной?

— Грэм сообщил, что вы просили не раскрывать переговоры семье и что у вас сложный период. Мы поверили его должности.

— А теперь?

— Теперь нам нужно официальное заявление от вас и копия соглашения о полномочиях. Также нужно остановить передачу клиентских данных.

Я посмотрел на Нору.

Она всё ещё держала блокнот обеими руками.

— Я пришлю всё сегодня, — сказал я.

Когда я вернулся к столу, отец уже собирал пиджак.

— Ты уходишь? — спросила Клэр.

— Здесь больше нечего делать.

— Ты разрушил её свадьбу, — сказала она.

— Не я начал этот разговор.

— Но ты годами приносил его сюда. В каждый праздник. В каждую беседу. Ты говорил, что Майлз пустое место, пока использовал его имя для своих сделок.

Грэм посмотрел на неё.

— Я делал то, что было нужно.

— Для кого?

Он не ответил.

Тогда мать достала из сумочки ключи от машины и положила их на стол.

— Для себя, Грэм.

Он повернулся к ней.

— Элейн, не начинай.

— Я знала, что ты разговаривал с покупателями, — сказала она. — Но думала, что ты помогаешь Майлзу.

Я почувствовал, как что-то тяжёлое опустилось ещё ниже.

— Ты знала?

Она посмотрела на меня, и её глаза наполнились слезами.

— Я знала только, что он хотел найти тебе безопасный выход. Он говорил, что ты слишком много работаешь и скоро всё потеряешь.

— Ты ни разу не спросила меня.

— Я боялась, что он прав.

— А теперь?

Мать взглянула на мокрую скатерть, где тёмный напиток растекался между тарелками.

— Теперь я боюсь, что мы оба помогли ему сделать тебя чужим в собственной семье.

Я не знал, что ответить.

Потому что это было первое честное признание, которое она произнесла за много лет.

Но прощать в тот вечер я не мог.

Я взял папку Норы и вышел на террасу. Виноградники внизу уже скрывались в сумерках. Телефон в моей руке не переставал вибрировать: сообщения от руководителей, звонки бухгалтерии, вопросы сотрудников.

Ава ответила сразу.

— Я видела фотографии со свадьбы, — сказала она. — Что случилось?

Я рассказал ей всё.

Она не перебивала.

— Ты хочешь, чтобы я приехала? — спросила она.

— Да.

Ответ вырвался раньше, чем я успел подумать.

Через час она стояла на парковке рядом с моей прокатной машиной. В руках у неё была наша старая металлическая коробка для образцов, та самая, где мы когда-то хранили первые флаконы с концентратами. Она привезла её из дома вместе с зарядным устройством и моим запасным паспортом.

— Я решила, что сегодня тебе понадобится не только компания, — сказала она.

Я обнял её так крепко, что почувствовал холод металлической коробки между нами.

Утром мы приехали в офис Чёрного Фонаря.

На стеклянной стене переговорной висела надпись, которую я придумал восемь лет назад: Сначала проверь вкус. Потом верь словам.

Нора приехала с нами. Мэттью тоже.

Мы отправили Белмонту документы, выписки, договоры и заявление о том, что Томас не имеет никаких полномочий. Затем я созвонился с каждым клиентом из списка, который отец передал Северной Звезде.

Некоторые уже знали о письме.

Некоторые были возмущены.

Один гостиничный управляющий сказал:

— Мы не собирались уходить. Мы просто хотели понять, почему ваш банк говорит, что вы продаётесь.

— Теперь вы знаете.

— Да. И мы продлеваем контракт.

К полудню Белмонт прислал новое письмо. Они приостанавливали расторжение и начинали внутреннюю проверку действий посредника.

Через два часа пришло сообщение от Северной Звезды. Они отзывали предложение о покупке и требовали от Грэма вернуть полученный аванс за посредничество.

Он уже потратил эти деньги.

Нора нашла подтверждение перевода: Грэм получил двадцать пять тысяч долларов на личный счёт за три дня до того, как отправил инвесторам ложное описание моей компании.

Это был его настоящий мотив.

Не только гордость.

Не только желание контролировать сына.

Грэм заложил собственный дом, чтобы вложиться в неудачный проект клиента банка. Ему срочно требовались деньги. Комиссия должна была закрыть дыру, а продажа Чёрного Фонаря — спасти его репутацию перед руководством.

Он хотел спасти своё положение моей жизнью.

Вечером он приехал в офис.

Я встретил его в переговорной. На столе лежала металлическая коробка Авы, а рядом — распечатка его подписи.

— Ты можешь забрать заявление, — сказал он.

— Какое?

— В банк. В Белмонт. Норе тоже можно сказать, что она неправильно поняла документы.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь распоряжаться чужими словами?

— Если это разрушит меня, разрушится и семья.

— Нет, папа. Разрушится только твоя версия семьи.

Он сел напротив. На его манжете виднелось пятно от виски, оставшееся со свадьбы. Я не знал, почему именно эта мелочь вдруг показалась мне важной.

— Я хотел, чтобы ты вернулся, — сказал он.

— Куда?

— В нормальную жизнь. В банк. В управление. В место, где тебя уважают.

— Меня уважали там, где я работал.

— Ты думаешь, бутылки делают тебя взрослым?

— Нет. Ответственность делает.

Он сжал руки.

— Я был уверен, что ты однажды всё потеряешь.

— И поэтому решил сам стать причиной?

Грэм посмотрел на металлическую коробку.

— Я не умел гордиться тобой таким.

Это признание прозвучало тише всего, что он говорил раньше.

Я почувствовал боль, но она уже не управляла мной.

— Ты мог просто спросить, как у меня дела.

— Я боялся услышать, что ты добился успеха без меня.

За стеклом Нора стояла рядом с Мэттью и ждала. Ава сидела у стены, скрестив руки.

Я открыл папку.

— Я передам документы банку. Нора даст показания внутренней комиссии. Белмонт получит полный отчёт. Томасу будет запрещено представлять компанию.

Грэм кивнул, будто ожидал именно этого.

— А мне что останется?

— Это уже не мой вопрос.

Я не сказал ему, что он больше не отец. Это было бы слишком легко и слишком громко.

Я просто забрал папку и встал.

Он тоже поднялся.

— Майлз.

Я остановился.

— Я действительно считал, что спасаю тебя.

— Возможно, — ответил я. — Но спасал ты не меня.

Он ушёл без рукопожатия.

Через неделю банк отстранил Грэма от работы и начал внутреннее расследование. Он потерял должность и право заниматься посредническими сделками. Северная Звезда отказалась от любых договорённостей с ним. Дом ему пришлось продать, чтобы вернуть аванс и закрыть личные долги.

Я не радовался этому.

Но и не стал возвращать ему деньги из компании.

Клэр отложила медовый месяц и приехала в офис одна. Она принесла не цветы и не оправдания, а копию нового соглашения с Белмонтом.

— Они подписали продление на три года, — сказала она.

— Я знаю.

— Я хотела, чтобы ты услышал это от меня.

Мы долго сидели за столом, где когда-то я смешивал первые неудачные образцы.

— Я была трусихой, — сказала Клэр. — Я позволяла ему говорить за меня, потому что так было проще.

— Ты могла пригласить Аву.

— Знаю.

— И могла спросить, чем я занимаюсь.

— Знаю.

Её голос сорвался.

Я не обнял её сразу. Мне нужно было, чтобы её раскаяние не стало ещё одной обязанностью, которую я должен принять ради спокойствия семьи.

Потом всё-таки протянул руку.

Она сжала её обеими ладонями.

— Я не обещаю, что всё забуду, — сказал я.

— Не надо забывать.

— Тогда что ты хочешь?

— Снова узнать тебя. Без того, чтобы папа объяснял, кто ты.

Это было не прощение.

Но это был честный первый шаг.

Мать начала приходить к нам на производство по пятницам. Она не давала советов и не называла напитки сиропом. Просто сидела в лаборатории и записывала названия вкусов, пока технологи спорили о горечи апельсина.

Однажды она спросила:

— Почему ты всё-таки назвал его Чёрным Фонарём?

Я показал ей первый флакон, сохранившийся в металлической коробке.

— Потому что в ту ночь электричество отключили, а мы продолжили работать.

Она долго смотрела на бутылку.

— Ты всегда продолжал.

— Не всегда ради тех людей, которых хотел впечатлить.

Мать кивнула.

Ава стояла у стола и приклеивала новую этикетку к пробной партии. На ней был маленький рисунок медного фонаря, а под ним — номер двадцать четыре.

Я взял флакон и открыл крышку.

В лаборатории запахли горький апельсин и розмарин.

Клэр подняла стакан.

— За Майлза?

Я посмотрел на неё, потом на бутылку, потом на первую запись в блокноте Норы, где подпись отца наконец перестала быть угрозой и стала доказательством того, что произошло.

— За тех, кто больше не будет говорить вместо него, — сказала Ава.

Я налил напиток в чистый стакан.

И впервые этикетку с моим именем держал не тот, кто пытался меня продать, а человек, который дождался, пока я сам решу, кому её показать.