Я назвала самого опасного человека города милым, а когда он наклонился ко мне, бармен перестал дышать

Я только успела поднять четвёртый стакан, как дверь паба распахнулась, и разговоры вокруг оборвались так резко, будто кто-то выключил звук.

На пороге стоял Лука Ферраро.

Я знала его лицо по газетам, пересудам и тому, как взрослые мужчины замолкали, стоило ему войти в комнату. Чёрное пальто, мокрые волосы, тяжёлый взгляд. В городе говорили, что он управляет половиной портовых складов и второй половиной тех, кто не любит задавать вопросы.

Марко поставил передо мной стакан воды.

— Алессия, пожалуйста, не говори ничего.

— Почему? — я повернулась к нему, едва не задев локтем бутылку. — Он что, экзаменатор?

Лука прошёл к стойке. Его люди остались у двери, а сам он остановился в двух шагах от меня. От него пахло дождём, кожей и горьким табаком. Я посмотрела на его лицо, на ровную линию губ, на маленький шрам возле брови.

И улыбнулась.

— А вы знаете, что вы очень милый?

У Марко выскользнул стакан. Он ударился о деревянный пол и разлетелся осколками.

В пабе стало так тихо, что я услышала, как за стеной капает вода из неисправной трубы.

— Что ты сказала? — спросил Лука.

Голос у него был негромкий. От этого стало страшнее.

— Я сказала, что вы милый. Только выглядите так, будто можете приказать человеку исчезнуть, а потом спокойно заказать ужин.

Кто-то у окна нервно кашлянул. Я же чувствовала, как тепло от виски разливается по лицу. Мне казалось, что я наконец-то сказала вслух то, о чём все думали.

Лука наклонился ближе.

— Ты пьяна.

— А вы наблюдательны.

Он посмотрел на мой фартук, который я так и не сняла после смены. На кармане осталась маленькая вышитая кофейная чашка — мама сделала её собственными руками и заставила меня носить фартук на каждой важной встрече.

— Ты Алессия Рицци, — произнёс Лука.

Улыбка медленно исчезла с моего лица.

— Откуда вы знаете?

— В городе трудно не знать хозяйку «Сладкой Матины».

— Тогда должны знать, что я не продаю миндальные пироги после девяти вечера.

На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку.

Потом снаружи раздался резкий скрежет тормозов.

Один из людей у двери достал телефон. Посмотрел на экран. Его лицо изменилось.

Лука выпрямился.

— Марко, запри заднюю дверь.

— Что случилось? — спросила я.

— Тебе пора домой.

— Я сама решу, когда мне пора.

— Нет, — сказал он уже жёстко. — Сегодня не решишь.

Я попыталась встать, но пол качнулся под ногами. Лука мгновенно поймал меня за локоть. Его пальцы были тёплыми, крепкими, и от этого прикосновения у меня перехватило дыхание.

— Отпустите.

— Когда перестанешь падать.

— Я не падаю. Я просто… проверяю пол.

За окном хлопнула дверца машины.

Марко бросился к занавешенному окну и чуть приоткрыл край ткани.

— Лука, там двое. И ещё машина на углу.

Лука посмотрел на меня. В его лице больше не осталось ни тени мягкости.

— Кто-то хочет поговорить с тобой о долге твоей матери.

Сердце ударило так сильно, что я протрезвела.

— У моей матери не было долгов. Только кредит за оборудование.

— Ты уверена?

— Я знаю свою мать.

Он достал из внутреннего кармана тонкую коричневую папку и положил её на стойку. На обложке была моя фамилия, написанная маминым почерком.

Я протянула руку.

— Что это?

Лука накрыл папку ладонью.

— Ответ, из-за которого твоя мать умерла не так, как тебе рассказывали.

У меня задрожали пальцы.

— Вы сейчас обвиняете мою мать?

— Я пытаюсь спасти тебя.

— От кого?

Он взглянул на дверь, за которой зашуршали шаги.

— От людей, которые уже знают, что ты нашла её старую книгу рецептов.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Книгу я хранила дома, в жестяной коробке под кухонными полотенцами. Никто не мог знать о ней.

Лука медленно поднял защёлку папки. В ту же секунду ручка задней двери дёрнулась…

ЧАСТЬ 2

Лука не успел открыть папку. Дверь дёрнулась ещё раз, сильнее, и металлическая защёлка жалобно звякнула.

— В подвал, — приказал он.

— Я никуда не пойду, пока не узнаю, что там, — прошептала я.

— Алессия, сейчас не время спорить.

— Вы ворвались в мой вечер, назвали мою мать лгуньёй и принесли папку с моей фамилией. Теперь объясняйте.

— Объясню, если ты останешься жива.

Марко схватил меня за плечи.

— Девочка, послушай его. Я видел, как эти люди смотрели на пекарню сегодня утром.

— Почему ты мне ничего не сказал?

Он отвёл взгляд.

Этого было достаточно, чтобы внутри меня поднялась холодная волна.

Лука открыл узкую дверь за стойкой. Оттуда пахнуло влажным кирпичом, углём и старым вином. Он пропустил меня вперёд, прикрыв собой проход, а затем спустился следом.

Наверху глухо ударило стекло.

— Они вошли, — сказал один из его людей.

Я прижала ладонь к стене. Кирпич оказался ледяным. В голове всё ещё звучали слова Луки: «твоя мать умерла не так, как тебе рассказывали».

— Что значит «не так»?

— Она не погибла случайно.

— В свидетельстве написано, что она уснула за рулём.

— В свидетельстве написано то, что кто-то заставил написать.

— Кто?

Лука ничего не ответил.

Сверху раздался мужской голос:

— Ферраро! Мы знаем, что она здесь. Отдай девчонку, и никто не пострадает.

Я узнала этот голос. За три дня до этого его владелец приходил в мою пекарню и предлагал «помочь» закрыть долг. Высокий мужчина по имени Сальваторе Беллини. Он улыбался, но его улыбка не доходила до глаз.

— Это он, — сказала я.

— Да.

— Вы с ним враги?

— Я мешаю ему получить то, что принадлежит тебе.

Лука вынул из кармана маленький ключ на медной цепочке. Поднёс его к свету единственной лампы.

— Этот ключ твоя мать отдала мне за неделю до смерти.

— Почему вам?

— Потому что знала: однажды Беллини придёт за тобой.

В подвале стало тесно от тишины.

— Вы знали мою мать?

— Знал.

— Насколько хорошо?

Он посмотрел на меня так, что я впервые перестала видеть в нём газетного злодея. В его взгляде была усталость, которой не бывает у человека, пришедшего только запугать.

— Она спасла мне жизнь, когда я был мальчишкой.

— И поэтому вы решили следить за мной?

— Я следил не за тобой. Я следил за теми, кто следил за тобой.

Сверху послышался топот. Кто-то перевернул стойку. Марко закричал, потом раздался короткий глухой удар.

Я рванулась к лестнице.

Лука схватил меня за талию.

— Не выходи!

— Марко там!

— Мои люди заберут его.

— А если не успеют?

— Тогда я выйду сам.

Он отпустил меня и поднялся на несколько ступеней. Я заметила, как на его манжете проступила тёмная кровь.

— Вы ранены.

— Не моя.

Снаружи хлопнула машина. Затем наступила тишина — такая полная, что я услышала собственное дыхание.

Через минуту один из людей Луки спустился вниз.

— Все ушли. Марко жив, но его увезли.

Я почувствовала, как ноги становятся ватными.

— Кто?

— Беллини оставил сообщение.

Лука вернулся к стойке, достал папку и развернул её. Внутри лежали фотографии, банковские квитанции и листок с маминым почерком.

Я узнала каждую букву.

«Если Алессия узнает правду, передай ей всё. Но только после того, как она окажется рядом с тобой».

Я подняла взгляд.

— Почему она написала, что я должна оказаться рядом с вами?

Лука медленно провёл пальцем по краю листа.

— Потому что только рядом со мной ты будешь в безопасности.

— Это не ответ.

— Нет. Это предупреждение.

Он перевернул последнюю фотографию. На ней была моя мать возле пекарни, а рядом — молодой Лука. Они стояли слишком близко, чтобы быть случайными знакомыми.

На обороте стояла дата, которой я не понимала.

— В тот день, — сказал Лука, — твоя мать узнала, кто на самом деле отдавал Беллини приказы.

— И кто?

Он достал из папки маленький диктофон, нажал кнопку и посмотрел на меня.

Из динамика послышался голос моей матери:

— Алессия, если ты это слышишь, значит, Лука больше не смог тебя защитить. Но есть одна вещь, которую он скрывал от тебя все эти годы…

Запись оборвалась на резком щелчке. Лука побледнел и взглянул на телефон, который начал звонить у него в руке…

ЧАСТЬ 3

Телефон звонил так долго, что этот звук начал казаться частью моего пульса.

Лука не отвечал.

— Почему вы не берёте трубку? — спросила я.

— Потому что знаю, кто звонит.

— Беллини?

— Нет. Твоя мать.

Я уставилась на него.

— Она умерла три года назад.

— Я знаю.

Он всё-таки провёл пальцем по экрану. Включилась голосовая связь, и из динамика раздалось потрескивание.

— Лука, если Алессия рядом, не позволяй ей открывать второй ящик без тебя. Она должна сначала услышать всю запись.

Это был голос мамы. Живой. Усталый. Такой, каким я помнила его по последнему телефонному разговору.

Я схватила диктофон.

— Включайте.

— Ты уверена?

— Я три года жила с ложью. Хуже уже не будет.

Лука нажал кнопку.

Несколько секунд слышался шум ветра, затем мама заговорила:

— Сальваторе Беллини не владеет долгом «Сладкой Матины». Он подделал документы, чтобы забрать пекарню и использовать её счета для перевозки денег через порт. Я нашла записи. Имена, суммы, даты. Но человек, который помогал ему, был ближе, чем я думала.

Я перестала дышать.

— Это был мой отец? — спросила я.

Мама ответила сама, будто слышала мой вопрос.

— Нет, Алессия. Твой отец умер до твоего рождения. Помощником Беллини был мой бухгалтер, Томмазо Рицци. Он выдавал себя за твоего отца, чтобы контролировать мои счета и следить за тобой.

Внутри меня что-то оборвалось.

Я всю жизнь считала Томмазо отцом. Он исчез, когда мне было семь, а мама сказала, что он уехал и не захотел возвращаться.

Лука смотрел на меня, не двигаясь.

— Ты знали? — прошептала я.

— Да.

— Вы знали, что он не мой отец?

— Знал, кем он был. Но не имел права говорить, пока не получил доказательства.

Запись продолжалась:

— Лука, я доверяю тебе, потому что когда-то ты был единственным, кто не продал меня Беллини. Если со мной что-то случится, защити Алессию. Не ради долга. Ради того, что между нами было.

Я повернулась к Луке.

— Что между вами было?

Он опустил глаза.

— Твоя мать была единственным человеком, который видел во мне не босса и не преступника. Она любила меня. А я любил её.

У меня задрожали руки.

— Вы были вместе?

— Недолго. Она выбрала тебя и пекарню. Я выбрал войну с Беллини. Мы разошлись, чтобы ты не стала мишенью.

— И все эти годы вы просто наблюдали?

— Каждый месяц я проверял, чтобы счета не трогали. Я оплатил часть кредита через посредника. Но твоя мать оставила условие: ты должна узнать правду сама, когда станешь готова.

Я вспомнила странные платежи, которые считала ошибками банка. Вспомнила, как мама всегда запирала жестяную коробку с рецептами, когда слышала шаги на крыльце.

— Где второй ящик?

Лука достал медный ключ.

— В твоей пекарне. Под печью.

Мы приехали туда до рассвета. Внутри пахло гарью и корицей. На полу валялись разбитые банки, а на стене темнел след от чужой ладони.

Под старой печью Лука нашёл металлический ящик. В нём лежали оригиналы документов, карта счетов и флешка с видеозаписью. На записи Беллини и Томмазо обсуждали поддельный кредит, а затем Томмазо произносил:

— Девчонка ничего не поймёт. После смерти матери она подпишет всё.

Я закрыла рот ладонью.

Лука выключил экран.

— Теперь у нас есть доказательства.

В эту секунду зазвонил телефон одного из его людей. Он выслушал собеседника и медленно поднял голову.

— Марко нашли.

— Где он? — спросила я.

Мужчина посмотрел на Луку.

— В старой кондитерской на набережной. Но Беллини прислал условие: документы в обмен на его жизнь.

Лука сжал кулак.

— Это ловушка.

— Я поеду с вами, — сказала я.

— Нет.

— Он забрал Марко из-за меня.

— Он забрал его, потому что понял: ты больше не одна.

Лука посмотрел на экран, где застыло лицо Томмазо.

— И он ещё не знает, что запись уже отправилась человеку, которого Беллини боится больше всего…