ЧАСТЬ 4 — Я опоздала на собственную свадьбу из-за спасённой девочки, а у дверей мой жених вдруг перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

— Передайте мне документ, — сказала я.

Мелисса держала телефон обеими руками.

— Его уже везут сюда.

— Нет, — ответил Закари. — Везут не сюда.

Он посмотрел на Бренду.

— В клинику Фостеров.

Бренда медленно села на стул. Её жемчужное ожерелье зацепилось за вышивку на спинке, и несколько секунд она безуспешно пыталась освободить цепочку.

Эндрю повернулся к матери.

— Ты сказала, что всё проверила.

— Я сказала, что нотариус подписал бумаги.

— Ты знала о подписи?

— Я знала, что свадьба должна была состояться. Остальное делал ты.

Джемма отступила от них, прижимая ладони к белому платью.

— Вы оба использовали меня.

— Не начинай, — бросил Эндрю.

— Ты сказал, что любишь меня.

— Я сказал то, что требовалось для свадьбы.

Эта фраза ударила по залу сильнее крика.

Джемма сняла кольцо и положила его на стол рядом с поддельной заявкой.

— Я не буду твоей женой.

— Ты уже ею стала.

— Тогда я стану первой, кто расскажет, как именно.

Эндрю рванулся к ней, но Закари встал между ними.

— Ещё шаг — и вы объясните это не гостям, а тем, кто уже изучает ваши документы.

Я всё ещё смотрела на лист с моей поддельной подписью.

Пальцы помнили каждое движение, которым я подписывала медицинские протоколы. Подделка была хорошей, но человек, который её сделал, не знал одной мелочи: настоящую букву «М» я всегда начинала с короткой паузы, потому что после старого перелома большого пальца не могла сразу вывести первый штрих.

Эндрю этого не знал.

Он никогда не замечал таких вещей.

— Ты собирался обвинить меня в аварии, — сказала я.

— Я собирался защитить клинику.

— Ценой моей лицензии?

— Ты бы всё равно ушла после того, как увидела документы.

— Какие документы?

Он сжал челюсти.

Закари открыл последнюю страницу папки.

— В отчёте о закупках указано, что металлическая конструкция была приобретена на средства, выделенные на лечение детей. Деньги перечислили через благотворительный фонд Бренды.

Бренда резко подняла голову.

— Не смейте втягивать фонд.

— Он уже втянут, — сказал Закари. — Потому что вы перечисляли деньги на счета компании, которой владеет ваш сын.

Я посмотрела на Бренду.

— Ты знала, что оборудование не проверяли?

Она долго молчала, перебирая жемчужины.

— Я знала, что Эндрю торопился. Он сказал, что если не получит грант, всё рухнет.

— Поэтому вы решили, что рухнуть должна я? — спросила я.

Бренда подняла на меня глаза.

— Ты всегда была неудобной. Слишком умной, слишком занятой, слишком независимой. Эндрю рядом с тобой выглядел мальчиком.

— И ты решила подарить ему моё имя?

— Я хотела, чтобы он наконец стал мужчиной.

— Он стал вором, — тихо сказала Джемма.

Бренда отвернулась.

В зал вошёл пожилой мужчина в коричневом пальто. Я узнала его не сразу. Это был Томас Рид — бывший бухгалтер фонда, которого я видела однажды на благотворительном ужине. Он держал тонкую папку и старый металлический футляр для печатей.

— Я не хотел приходить, — сказал он. — Но сегодня утром Эндрю прислал мне сообщение с требованием уничтожить резервные копии счетов.

Эндрю шагнул к нему.

— Ты подписывал соглашение о неразглашении.

— А вы подписывали отчёты о детском лечении, хотя деньги уходили на вашу клинику. Я молчал два года. Сегодня девочка чуть не умерла из-за вашей экономии.

Он положил на стол распечатки переводов.

Суммы совпадали с каждой закупкой, каждым поддельным отчётом и каждой выплатой фирме, зарегистрированной на Бренду.

Главный удар пришёл не от Закари.

Он пришёл от человека, которого Эндрю считал слишком старым и слишком испуганным, чтобы заговорить.

Я подошла к Тому.

— Почему вы не рассказали раньше?

Он достал из кармана маленькую пластмассовую карточку с номером банковской ячейки.

— Потому что у меня больное сердце, а у Эндрю были люди, которые следили за моим домом. Но вы спасли Пэйсли. Я решил, что если сегодня промолчу, больше не смогу смотреть себе в лицо.

Закари взял карточку.

— В ячейке оригиналы договоров?

— И письмо, которое Эндрю написал мне три недели назад. Там он прямо говорит, что после свадьбы доктор Миллер подпишет передачу прав.

Эндрю наконец понял, что теряет не свадьбу.

Он терял всю конструкцию, которую строил вокруг моего имени.

Он посмотрел на Джемму.

— Ты не понимаешь, что делаешь. Без меня у тебя ничего не будет.

Она вытерла щёку большим пальцем.

— У меня хотя бы останется моё имя.

— Ты любила меня.

— Я любила человека, которого ты изображал.

Эндрю повернулся ко мне.

— Саманта, мы можем всё исправить. Я подпишу отказ от центра. Отдам тебе разработки. Только не разрушай клинику.

Я смотрела на него и чувствовала не торжество, а усталость.

— Клиника разрушится не из-за меня. Она держалась на деньгах, украденных у детей.

— Там работают люди.

— Именно поэтому я помогу им уйти к тем, кто не заставляет врачей подделывать подписи.

В этот момент телефон Закари снова зазвонил. Он выслушал сообщение и передал его мне.

— Пэйсли проснулась окончательно. Она спрашивает, приехала ли доктор с золотой булавкой.

Я машинально коснулась воротника. Там действительно была маленькая золотая булавка в форме сердца — подарок моего отца, который я носила на каждой сложной операции.

— Скажите ей, что я еду.

— Я отвезу вас, — сказал Закари.

Я уже направилась к выходу, но остановилась рядом с Джеммой.

Она стояла среди белых цветов и разбросанных листов, словно свадебный зал внезапно превратился в комнату ожидания после катастрофы.

— Ты поедешь со мной? — спросила я.

Она подняла глаза.

— В больницу?

— К Пэйсли. Она должна увидеть, что взрослые иногда умеют признавать правду до того, как станет поздно.

Джемма посмотрела на Эндрю.

Он сидел у стола, а рядом лежало кольцо, которое когда-то предназначалось мне.

— Я поеду, — сказала она.

Бренда не двинулась с места.

Томас собрал документы. Закари забрал карточку от ячейки. Эндрю остался среди гостей, которые больше не поднимали бокалов за его счастье.

У лестницы он окликнул меня.

— Саманта.

Я обернулась.

— Ты правда выберешь её вместо собственной свадьбы?

Я подумала о маленькой ладони Пэйсли, сжимавшей край простыни. О её слабом голосе. О пяти часах под операционной лампой. О том, как человек может потерять всё, пытаясь присвоить чужую жизнь.

— Нет, Эндрю, — сказала я. — Я выбрала её раньше. Ты просто слишком поздно это заметил.

В больнице было тихо, когда мы вошли в палату. Пэйсли лежала под одеялом, бледная, но уже в сознании. На тумбочке стояла её розовая заколка-звезда.

Она увидела меня и улыбнулась.

— Доктор, вы опоздали.

Я почувствовала, как в груди сжалось сердце.

— Да, — ответила я. — Но я пришла.

Пэйсли протянула руку.

— Я знала.

Я взяла её пальцы, а за стеклом палаты Закари прижал ладонь к груди. В другой руке он держал папку с доказательствами, которые навсегда изменили мою карьеру, мою свадьбу и судьбу его дочери.

На тумбочке рядом с розовой заколкой лежала моя золотая булавка, которую я сняла перед осмотром шва.

Пэйсли посмотрела на неё и прошептала:

— Можно я сохраню её, пока вы снова не пойдёте спасать кого-нибудь?

— Можно, — сказала я. — Только верни, когда сама научишься спасать других.

Она сжала булавку в кулаке, и маленькое золотое сердце блеснуло под больничной лампой.