ЧАСТЬ 4

Я не успел ответить.

Телефон Мелани зазвонил в палате, и она вздрогнула так, будто звук ударил её.

— Не бери, — сказал я.

Она посмотрела на экран.

— Это Грег.

— Он уже под охраной.

— Значит, звонит не он.

Мелани нажала кнопку ответа.

В трубке раздалось дыхание. Потом мужской голос произнёс:

— Вы не знаете, с кем связались.

Полицейский, стоявший у двери, сразу включил запись разговора.

— Назовитесь, — потребовал он.

Связь оборвалась.

Через минуту на телефон пришло ещё одно сообщение. К нему был прикреплён снимок двери сарая, сделанный из темноты.

На двери красовался детский рисунок: дом, солнце и три человечка, взявшиеся за руки.

— Это рисунок Лео, — сказала Мелани.

— Где он был?

Она закрыла глаза.

— На двери сарая.

Я понял: тот, кто отправлял сообщения, находился рядом с домом.

Полиция направила туда машину. Следом выехала другая группа, а сотрудница службы защиты детей добилась временного запрета для Грега приближаться к Мелани и Лео.

Грег узнал об этом почти сразу.

Он позвонил своему адвокату прямо из отделения и потребовал немедленно остановить дело.

Через двадцать минут адвокат приехал в больницу. Он был в дорогом пальто, держал кожаную папку и говорил с той уверенностью, которая обычно появляется у людей, привыкших, что им уступают.

— Доктор, — сказал он, — мой клиент утверждает, что ребёнок получил травму случайно.

— Это будет установлено следствием.

— Вы не должны вмешивать личные предположения в медицинскую карту.

— В карте указаны перелом, следы удерживания, заражение и инородный предмет, совпадающий с частью ремня вашего клиента.

Он нахмурился.

— Мы можем решить всё спокойно.

— Спокойно — это когда ребёнок не боится закрыть глаза.

Адвокат посмотрел на Мелани.

— Если вы сейчас подтвердите, что это был несчастный случай, дом останется за вами.

Мелани подняла голову.

— Вы мне угрожаете?

— Я объясняю последствия.

— Нет, — сказала она. — Вы объясняете, сколько стоит ваше молчание.

Он вышел, не попрощавшись.

В ту же ночь полиция нашла в подвале старую камеру. Она была спрятана за коробкой с зимней обувью. Запись сохранилась не полностью, но звук оказался целым.

Грег сидел в комнате для допросов, когда следователь включил воспроизведение.

Сначала на записи слышался скрип двери сарая.

Потом голос Лео:

— Я больше не буду говорить в школе.

Голос Грега ответил:

— Уже поздно.

Раздался металлический удар.

Мальчик вскрикнул.

Следователь остановил запись.

— Хотите сделать перерыв?

Грег смотрел на динамик.

— Это не я.

Запись продолжилась.

— Ты скажешь, что упал с велосипеда, — говорил Грег. — Иначе твоя мать лишится дома.

— Мама не виновата.

— Она виновата в том, что привела тебя ко мне.

Потом прозвучал стук в дверь сарая и голос Мелани:

— Грег, открой! Что там происходит?

— Уходи, — крикнул он. — Он опять врёт.

Следователь выключил звук.

— Вы только что слышали собственные слова.

Грег сидел неподвижно. Впервые он не смог спрятаться за усталостью, работой или раздражением.

— Я не хотел его убивать, — сказал он.

— Никто не спрашивал о намерении убить.

— Он должен был слушаться.

— Он был ребёнком.

Грег опустил голову.

На следующий день хирурги сняли с лица Лео первую повязку. Отёк ещё оставался, но мальчик уже мог открыть правый глаз.

— Я буду страшным? — спросил он.

— Шрам останется, — честно ответил я. — Но он станет светлее.

— А Грег вернётся?

— Нет.

— Вы уверены?

— Теперь да.

Полиция установила, что неизвестный номер принадлежал двоюродному брату Грега. Он признался, что помогал запугивать Мелани и пытался удалить запись. Его задержали возле дома, когда он вернулся за жёстким диском.

Дело Грега передали в суд. Ему предъявили обвинения в жестоком обращении с ребёнком, незаконном удерживании и сокрытии травмы. Адвокат сначала требовал признать запись недопустимой, потом отказался от дела, когда выяснилось, что камера была установлена самим Грегом.

Мелани и Лео переехали в небольшой городок в двух часах от побережья.

Через три месяца я приехал к ним на выходной.

Их новый дом был маленьким, с жёлтой дверью и садом, где ещё не успели вырасти цветы. На кухне пахло корицей. Лео сидел за столом и рисовал.

— Это ты? — спросил я, показывая на фигурку в белом халате.

— Да. А это мама. А это я.

На рисунке они стояли рядом. Между ними не было ни сарая, ни закрытой двери.

— А где доктор? — спросила Мелани.

— Вот здесь, — сказал Лео и пририсовал маленькую фигурку у края листа. — Он держит фонарь.

Я улыбнулся.

— Почему фонарь?

— Потому что в темноте нужно видеть, куда идти.

Мелани поставила передо мной чай.

— Он снова спит всю ночь, — сказала она. — Иногда просыпается, но уже не прячется.

Лео показал мне свой школьный рюкзак. На молнии висела маленькая деревянная свистулька, которую ему подарила Сара.

— Если станет страшно, я могу подать сигнал, — объяснил он.

За окном пошёл первый снег.

Он ложился на перила, на ступени и на ветви молодой яблони. В больнице у океана в этот час, наверное, снова стучал дождь, но здесь было тихо.

Через несколько недель Грег отправил Мелани письмо.

В нём он писал, что изменился, что всё осознал и хочет увидеть Лео. В конце была просьба передать ему металлическое кольцо от ремня.

Мелани принесла письмо мне, когда приехала на контрольный осмотр.

— Что ему ответить?

— То, что считаете нужным.

Она долго смотрела на бумагу.

Потом написала одну строку: «Лео больше не обязан спасать вас от последствий ваших решений».

И вернула письмо отправителю.

Грег ещё дважды пытался связаться через адвоката. Мелани не отвечала. Лео не спрашивал о нём.

Весной я снова увидел мальчика в больнице. Он пришёл на осмотр и принёс мне рисунок.

На этот раз там был берег, маяк и маленький дом с открытой дверью.

— Я больше не боюсь сараев, — сказал Лео.

— Почему?

Он пожал плечами.

— Потому что теперь знаю: любую дверь можно открыть.

Я вспомнил ту серую толстовку, мокрые ботинки и тонкую нитку, которую он наматывал на палец, чтобы не расплакаться. В тот первый час он держался за неё, словно за последнюю вещь, которая принадлежала только ему.

Перед уходом Лео достал из кармана новую толстовку. На её капюшоне была пришита маленькая деревянная пуговица в форме маяка.

— Мама сказала, что это будет мой знак, — объяснил он.

Он снял пуговицу и протянул её мне.

— Оставьте себе.

— Почему?

— Чтобы помнить, что вы тогда не отпустили мою руку.

Я сжал деревянный маяк в ладони.

На улице снег уже таял, превращаясь в прозрачные капли на стекле. Лео вышел к матери, а потом обернулся и помахал мне.

Я прикрепил пуговицу к карману халата.

И впервые за много месяцев она не напоминала мне о страхе.

Она показывала дорогу домой.

Пропустили начало?