ЧАСТЬ 4

Ирине пришлось повторить имя дважды.

— Рауль Мендоса, — сказала она. — Бывший управляющий домом Монтемайоров.

Александр закрыл глаза.

— Он умер три года назад.

— Но перед смертью оставил нотариальное заявление, — ответила Ирина. — И оно записано на видео.

Себастьян резко дёрнулся к двери.

Следователь встал у него на пути.

— Вам туда нельзя.

— Я никуда не собирался.

— Тогда почему вы так побледнели?

Себастьян не ответил.

Через десять минут нас перевели в библиотеку. Гости стояли вдоль стен, не решаясь уйти. Камеры продолжали работать, но теперь никто не улыбался в объектив.

Ирина включила запись.

На экране появился старик с впалыми щеками. Он сидел перед окном, за которым шёл дождь.

— Меня зовут Рауль Мендоса, — произнёс он. — Я служил семье Монтемайор двадцать два года. После рождения Софии мне приказали отвезти Елену в загородный дом. Приказ отдал Себастьян Сальватьерра.

Александр резко поднялся.

— Нет.

Запись продолжалась.

— Елена была жива. Она хотела сбежать вместе с дочерью, но ребёнка у неё уже забрали. Софию передали в детский дом под вымышленной фамилией. Елену заставили подписать бумаги о добровольном отказе от опеки.

Я почувствовала, как пальцы Ирины сжали моё запястье.

— Рауль, — прошептала я, — почему он молчал?

— Потому что боялся за свою семью, — сказала Ирина. — Но перед смертью решил признаться.

На экране Рауль опустил взгляд.

— Елена не умерла. Она уехала в Канаду под защитой знакомых. Себастьян убедил её, что Александр считает её похитительницей ребёнка. Все эти годы она думала, что дочь погибла.

Александр прикрыл лицо ладонями.

Я не могла дышать.

— Где она? — спросила я.

Ирина выключила запись.

— Нашли её неделю назад. Она живёт в небольшом городе на побережье. Мы не хотели сообщать, пока не убедимся в документах.

Камилла сделала шаг ко мне.

— София, я не знала про твою мать.

— Но знала, что посадили невиновную.

Она остановилась.

— Я была трусихой.

— Нет. Ты была жестокой. А потом испугалась последствий.

Маркос и Адриан сидели на диване, словно за один вечер стали намного старше.

— Мы могли помочь тебе, — сказал Маркос.

— Вы даже не приехали.

— Себастьян сказал, что ты опасна.

— Вы предпочли поверить ему.

Никто не спорил.

Следователь зачитал распоряжение о задержании Себастьяна и Камиллы до решения суда. Маркоса и Адриана оставили под подпиской, потому что следствие ещё выясняло их участие в финансовой схеме.

Себастьян пытался звонить адвокату, но тот не ответил.

Потом он набрал управляющего компанией.

— Переведите резервные средства, — приказал он.

Из телефона донёсся холодный голос:

— Доступ закрыт. Нас вызвали для передачи документов новому попечителю.

— Кто дал вам право?

— Ваша дочь.

Себастьян медленно посмотрел на меня.

Я не почувствовала торжества.

Только странную тишину внутри.

Через час меня отвезли в клинику. Врач промыл укус Брюно и наложил швы. Александр всё время сидел возле двери, не пытаясь войти без разрешения.

— Я могу подождать в коридоре, — сказал он.

— Останьтесь.

Он кивнул.

На следующий день запись с праздника разошлась по всему городу. Люди увидели поводок, мою кровь на рукаве, голос Себастьяна и признание Камиллы. Суд начался через несколько месяцев, но мне не пришлось присутствовать на каждом заседании. Ирина добилась пересмотра дела, а прокурор предъявил обвинения за ложные показания, подделку документов, незаконное присвоение средств и сокрытие доказательств.

Самым тяжёлым оказался не суд.

Самым тяжёлым был день, когда Себастьян услышал собственный голос.

В зале включили запись с праздника.

«На колени, София».

Он сидел за стеклом и смотрел в пол.

Адвокат наклонился к нему.

— Не отвечайте на вопросы.

Себастьян поднял голову.

— Я не думал, что это станет доказательством.

— Вы думали, что камеры работают на вас.

— Я хотел удержать компанию.

— Вы удерживали её семь лет страхом.

Себастьян посмотрел на экран, где я стояла в чужом пальто с окровавленной рукой.

И впервые услышал себя со стороны.

Он отвернулся.

После заседания я вернулась в особняк за оставшимися вещами. Моей комнаты больше не существовало. Но теперь это не было больно. Пустая кровать Брюно стояла у окна. На подоконнике лежала только металлическая пластинка с моим именем.

Я взяла её в ладонь.

Рядом нашёлся тряпичный кролик. Его зашили грубыми стежками, но красная заплатка на ухе всё ещё держалась.

Я положила его в коробку.

Через три недели я уехала в Вальпараисо. Не потому, что хотела сбежать. Я просто выбрала место, где никто не знал, кем меня называли Сальватьерры.

Моя новая квартира была маленькой: одна комната, узкая кухня и окно, за которым каждое утро кричали чайки.

Я устроилась помощницей в мастерскую по реставрации книг. Мне нравилось возвращать старым страницам форму. Иногда бумага рвалась, и её нельзя было сделать новой.

Но можно было бережно соединить края.

Александр приехал через месяц. Он не привёз дорогих подарков. Только две фотографии Елены и письмо, которое она написала мне.

Мы прочитали его вместе.

Она просила прощения за то, чего не могла предотвратить. Я не стала отвечать сразу.

Позже мы созванивались по воскресеньям. Елена говорила медленно и часто плакала. Я тоже плакала, но уже без стыда.

Однажды она спросила:

— Ты когда-нибудь назовёшь меня мамой?

Я посмотрела на кролика, стоявшего на полке.

— Когда буду готова.

— Я подожду.

Это был первый раз, когда взрослый человек действительно пообещал ждать.

Прошло восемь месяцев.

Я научилась ездить на велосипеде до мастерской, варить крепкий кофе и не вздрагивать от каждого звонка в дверь. На стене висел рисунок, который прислала Елена: три неровных фигурки держались за руки возле синего моря.

В центре была я.

На моей шее больше не было поводка.

Однажды утром выпал первый снег. Я открыла окно, и белые хлопья легли на подоконник рядом с кроликом.

В этот момент телефон завибрировал.

Сообщение пришло от Себастьяна.

«Я могу всё объяснить. Вернись. Семья должна быть вместе».

Я прочитала его дважды.

Потом написала:

«Семья — это не те, кто требует ползти. Я больше не вернусь туда, где меня заставляли забывать, кто я».

Я заблокировала номер.

Александр позвонил через несколько минут.

— Ты в порядке?