ЧАСТЬ 4 — Я остановил женщину, бросившую близнецов у выхода, но после моего приказа её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

Замок щёлкнул.

Марко мгновенно погасил экран компьютера и встал перед детьми.

— Все к дальней стене, — приказал он.

Я прижал Лили и Оуэна к себе. В темноте пахло пылью, горячим пластиком и дождём, который тянуло из вентиляции.

Клэр прошептала:

— Он пришёл за ними.

— Кто? — спросил я.

— Виктор.

За дверью кто-то дёрнул ручку.

Марко достал оружие, а Харт набрал номер федеральной службы. Я наклонился к Оуэну.

— Помнишь, что сказал папа про медведя?

Мальчик кивнул.

— Никому не отдавать.

— Правильно. Держи его крепко.

Дверь распахнулась.

На пороге стояли два человека в форме службы сопровождения суда. Но их удостоверения были поддельными. Марко включил фонарь и громко сказал:

— Федеральная полиция уже в пути. Положите руки на стену.

Один мужчина замер. Второй потянулся к карману.

Я шагнул вперёд раньше, чем он успел достать оружие. Марко сбил его с ног, а Харт захлопнул дверь перед первым. Через несколько секунд коридор наполнился криками, топотом и звуком наручников.

Клэр сползла по стене.

— Я не знала, что он пришлёт людей.

— Но знали, что он будет искать детей, — ответил я.

Она закрыла глаза.

Через десять минут в комнату вошли настоящие сотрудники федеральной службы. Один из них сообщил, что Виктор Хейл задержан в здании суда, когда пытался получить доступ к счетам близнецов. Его сообщник признался: Хейл собирался вывезти детей ночью под видом медицинской перевозки.

Я посмотрел на Лили.

Она сидела на стуле, завернувшись в мою куртку, и держала Оуэна за руку.

— А Клэр? — спросил я.

— Она будет отвечать за подделку документов, хищение денег и соучастие в сокрытии доказательств, — сказал Харт.

Клэр встала.

— Итан, — сказала она, — я могу всё объяснить.

— Я знаю.

— Я боялась.

— Я тоже боялся бы на вашем месте.

Она посмотрела на детей.

— Ты заберёшь их?

— Пока суд не решит иначе, я буду рядом с ними.

— Элиас хотел этого?

Я вспомнил его голос на записи. Усталый. Сдержанный. Упрямый.

— Он просил меня не позволить им исчезнуть.

Клэр кивнула, но не заплакала.

Её увели через служебный коридор.

На следующее утро я услышал собственный голос со стороны.

Следователь включил запись с камеры в доме Рида. На ней Клэр стояла у стола, а напротив неё Виктор Хейл.

— Дети слишком много стоят, — говорила она.

— Тогда сделай так, чтобы они исчезли из документов, — отвечал Хейл.

— А если Элиас узнает?

— Он не узнает. После полёта уже никому не расскажет.

Клэр на записи усмехнулась.

— Главное, чтобы они не задавали вопросов.

В комнате стало тихо.

Клэр слушала запись через стекло для задержанных. Когда прозвучала её собственная фраза, она медленно подняла голову. Словно впервые услышала себя.

— Я это сказала? — прошептала она.

Следователь ответил:

— Да.

Она отвернулась.

В тот же день я вернулся в дом Элиаса вместе с социальным работником. Дом стоял на окраине, за мокрыми клёнами. В детской всё осталось так, будто хозяева вышли на пять минут.

На полке лежали две кружки с засохшим какао. На стене висела фотография: Элиас держал близнецов на руках, а они тянули его за усы.

В шкафу были пустые места.

Клэр успела забрать одежду, игрушки и документы. Но на полу возле кровати осталась маленькая деревянная коробка. В ней лежала вторая лапа медведя, оторванная когда-то во время игры.

Оуэн поднял её.

— Папа говорил, что это запасная часть.

Лили тихо спросила:

— Мы здесь будем жить?

Я посмотрел на пустую комнату.

— Если вы захотите.

— А если мы будем слишком трудными?

Я опустился перед ними на колени.

— Тогда мы будем трудными вместе.

Впервые Лили заплакала.

Оуэн тоже.

И я позволил им плакать, не торопя и не говоря, что всё уже хорошо. Потому что ещё не всё было хорошо. Но теперь рядом с ними был взрослый, который не уйдёт, пока они плачут.

Через три недели суд временно назначил меня их опекуном. Я снял небольшой дом в пригороде Чикаго, перевёлся на работу в штаб и впервые за много лет стал приходить домой до темноты.

По утрам Лили рисовала за кухонным столом. Она раскладывала фломастеры по цветам и сердито ворчала, если Оуэн брал жёлтый.

Оуэн чинил своего медведя. Он сам прошил лапу новым коричневым шнурком, неровно и слишком крупными стежками.

— Теперь он крепче, — сказал мальчик.

— Похоже на правду.

В декабре выпал первый снег. Лили приклеила к окну бумажные звёзды, а Оуэн поставил медведя на подоконник, чтобы тот тоже смотрел на улицу.

Иногда дети просыпались ночью.

Иногда спрашивали, почему папа не вернулся.

Я отвечал честно.

— Потому что с ним случилось то, чего никто не смог остановить.

— А нас теперь кто-нибудь может забрать? — спросила Лили однажды.

Я поставил чашку на стол и взял её ладонь.

— Нет.

На этот раз я имел право так сказать.

Виктор Хейл признал вину после того, как прокуратура показала записи и банковские переводы. Его сообщник получил срок. Клэр тоже подписала признание, но перед судом попросила увидеть детей.

Я спросил Лили и Оуэна.

Оуэн отказался.

Лили долго молчала, потом сказала:

— Я не хочу её ненавидеть. Но пока не хочу её видеть.

Я передал ответ адвокату.

Через пять месяцев Клэр прислала письмо. В нём было всего несколько строк: «Я понимаю, если вы никогда меня не простите. Но если однажды дети спросят, почему я ушла, скажите им, что я была слабой, а не они были слишком трудными».

Я не стал рвать письмо.

Положил его в ящик.

Через неделю пришло второе сообщение. Клэр просила разрешить ей вернуться в дом и забрать вещи.

Я ответил спокойно:

— Ваши вещи будут переданы через адвоката. В дом вы не войдёте.

Она написала: «Ты забрал мою семью».

Я долго смотрел на экран, а потом набрал:

— Нет. Я не позволил вам забрать её у детей.

После этого она больше не писала.

Весной Лили впервые засмеялась так громко, что соседская собака залаяла. Оуэн пришёл домой с разбитым коленом и гордо сообщил, что сам упал с велосипеда.

Я приклеил на стену их рисунок. На нём были три фигуры: Лили, Оуэн и я. Над нами висело огромное жёлтое солнце.

— Почему меня нарисовали таким высоким? — спросил я.

— Потому что ты стоишь впереди, — ответила Лили.

Я понял, что она имела в виду.

В тот вечер я достал из ящика медведя. Коричневый шнурок на лапе был прошит криво, но держался крепко. Под подкладкой всё ещё лежала маленькая металлическая пластинка с инициалами Элиаса.

Я положил игрушку между детьми на диване.

Оуэн накрыл её ладонью.

— Папа всё-таки нашёл способ вернуться к нам, — сказал он.

Я посмотрел на него и не стал спорить.

За окном падал поздний снег. Дом был тёплым. На кухне пахло корицей, а из детской доносился смех.

Медведь лежал между нами, крепко удерживаемый неровными стежками.

И впервые за много лет я понял: некоторые обещания начинаются с приказа остановить самолёт, а заканчиваются тем, что ребёнок больше не боится уснуть.

Теперь никто не уходил.