ЧАСТЬ 4

Дэниэл не разбудил меня сразу.

Он вышел в коридор, где пахло антисептиком и горячим кофе, и позвонил своему адвокату.

— Найди номер, — сказал он. — И выясни, кто отправил сообщение.

— А Клэр?

— Пока ничего не говори.

— Если это связано с детьми, она имеет право знать.

— Знаю. Но сначала я хочу убедиться, что Итан не устроил ещё одну ловушку.

Через семь минут адвокат перезвонил.

— Номер зарегистрирован на клинику «Ленокс».

Дэниэл замолчал.

Именно там пять лет назад Клэр и Итан проходили лечение от бесплодия.

Утром я проснулась от тихого писка монитора. За окном серел рассвет, а на стуле рядом лежала моя фотография с ультразвуком. Край снимка был загнут, но три крошечных силуэта всё ещё виднелись.

Дэниэл сидел у окна.

— Вы не спали, — сказала я.

— Почти.

— Что случилось?

Он не стал делать вид, что всё хорошо.

— Итан утверждает, что у него есть доказательство, будто девочки не ваши.

Я почувствовала, как холод пробежал по рукам.

— Не мои?

— Он может говорить что угодно. Но я проверю.

— Нет. Я хочу знать сейчас.

Дэниэл достал из папки копию медицинского договора.

— В клинике хранятся документы о переносе эмбрионов. Итан подписал согласие на использование ваших яйцеклеток и своей спермы. Но через неделю после процедуры он изменил заявление. Он указал, что эмбрионы были созданы с использованием донорского материала.

Я смотрела на строчки, пока буквы не начали расплываться.

— Зачем?

— Чтобы в случае развода утверждать, что дети не имеют к вам отношения. Он собирался использовать это против вас, если вы потребуете долю компании и алименты.

— Но это невозможно.

— Поэтому я запросил независимое исследование.

В тот же день в больницу приехала генетик. Она говорила спокойно, но я слышала только стук собственного сердца.

— Мы сравнили ваш образец с образцами трёх девочек, — сказала она. — Вы их биологическая мать.

Я закрыла глаза.

— А Итан?

Генетик перевела взгляд на Дэниэла.

— В отношении мистера Мерсера результат отрицательный.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как за стеной катят тележку с лекарствами.

— Что это значит? — спросила я.

— Что он не биологический отец девочек.

Я не почувствовала радости. Только пустоту.

Дэниэл положил передо мной второй документ.

— В клинике использовали образец, который Итан предоставил для анализа. Но в день переноса его образец был заменён. По журналу доступа это сделал сотрудник, нанятый через фирму Итана.

— Кто отец?

Генетик достала последний лист.

— Для точного ответа мы проверили образец, который вы случайно оставили в клинике после первой консультации. Это не Итан.

Она назвала имя.

Я посмотрела на Дэниэла.

Он побледнел.

— Это невозможно, — сказал он.

— Что? — спросила я.

Генетик указала на результат.

— Биологический отец девочек — Дэниэл Харт.

Я не сразу поняла услышанное. Дэниэл отступил к окну, словно пол под ним стал ненадёжным.

— Я никогда не был в этой клинике, — прошептал он.

— Были, — ответил адвокат, входя в палату. — Пять лет назад вы сдавали образец для программы донорства. После смерти вашей жены вы хотели помочь другим семьям. Итан работал с клиникой через инвестиционный фонд.

У меня задрожали пальцы.

— Итан использовал ваш образец?

— Похоже, да, — сказал Дэниэл. — Он украл его, потому что знал: если дети окажутся связанными со мной, однажды я смогу обнаружить его финансовую схему. Он боялся не отцовства. Он боялся меня.

За стеклом одна из девочек пошевелила крошечной рукой.

Я прижала ладонь к груди.

— Значит, он знал всё с самого начала.

— Знал, — ответил адвокат. — И именно поэтому так торопился убрать вас из квартиры и забрать детей.

В этот момент в палату вошёл полицейский.

— Миссис Мерсер, мы получили ордер на обыск офиса Итана. Но есть проблема. Он исчез из гостиницы и направляется в аэропорт.

Дэниэл взял со стола фотографию трёх девочек.

— Он не успеет улететь.

— Почему?

Дэниэл посмотрел на меня.

— Потому что сегодня вечером Итан должен выступать на благотворительном вечере своей компании. Перед сотнями людей. И он до сих пор думает, что сможет рассказать там свою версию первым.

Он ещё не знал, что на этот вечер уже доставили запись его собственного голоса…

Через три часа я лежала в палате, а Дэниэл вместе с адвокатом ехал в городской суд. Его телефон не умолкал.

Итан звонил снова и снова.

Сначала Дэниэл не отвечал.

Потом включил громкую связь.

— Ты не понимаешь, во что вмешался, — сказал Итан. — Отдай мне документы, и я оплачу лечение детей.

— Ты уже оплатил его чужими деньгами.

— Клэр нужна защита.

— Ей нужна свобода от тебя.

— Эти дети мои по закону.

— Нет. По закону они дети женщины, которую ты бросил под дождём. И человека, чей образец ты украл.

На том конце стало тихо.

Итан понял, что его тайна раскрыта.

— Дэниэл, мы можем договориться.

— Ты уже договорился сам с собой. Просто теперь услышишь условия не от меня.

Вечером в гостиничном зале собрались инвесторы, журналисты и партнёры компании. На сцене стоял Итан в безупречном костюме. Рядом улыбалась Сабрина, но её пальцы нервно крутили тонкий браслет.

— Сегодня, — начал Итан, — я хочу объявить о новом этапе своей жизни…

На экране за его спиной внезапно погас логотип компании.

Раздался его собственный голос.

«Клэр должна исчезнуть до моего отъезда. Счета закрыть сегодня. Когда она родит, мы скажем, что она не способна заботиться о троих».

В зале никто не шевельнулся.

Итан медленно повернулся к экрану.

Запись продолжилась.

«Она никому не нужна. Без денег она даже до суда не доедет».

Он услышал себя со стороны.

Увидел лица людей, которые ещё минуту назад хотели пожать ему руку.

Увидел Сабрину, отступившую от него на шаг.

— Это подделка, — сказал Итан.

В зал вошёл полицейский.

— Итан Мерсер, вы задержаны по подозрению в подделке документов, мошенничестве и незаконном присвоении средств.

— Вы не имеете права!

— Права у вас будут. Объяснения дадите в участке.

Итан посмотрел в сторону выхода, но двери уже закрылись.

Сабрина сняла с руки браслет и положила его на стол.

— Ты сказал, что она беззащитна, — прошептала она. — А сам оказался единственным человеком в этом зале, у которого ничего не осталось.

— Сабрина, не уходи.

Она не ответила.

Через неделю я вернулась в нашу квартиру за вещами.

Дэниэл ждал меня внизу, но не поднялся без разрешения. Он всегда спрашивал.

В детской стояли три пустые кроватки. На стене висела фотография, которую Итан сделал сам: три белых облака над нарисованными именами, ещё не выбранными.

Я открыла шкаф и увидела его свитер, забытый на верхней полке.

Раньше я бы взяла его, чтобы сохранить запах дома.

Теперь оставила.

На комоде лежала моя маленькая фотография с ультразвуком. Уголок был загнут, а на обратной стороне Дэниэл написал дату рождения девочек.

Я положила снимок в сумку.

Это был единственный дом, который я собиралась забрать.

Прошло четыре месяца.

Девочек назвали Лили, Мэй и Нора.

Они родились крошечными, но упрямыми. Лили первой научилась держать голову. Мэй плакала всякий раз, когда в комнате выключали свет. Нора засыпала только под шум дождя.

Я сняла небольшую квартиру в Бруклине, устроилась удалённым редактором в детское издательство и каждое утро варила овсянку в маленькой синей кастрюле.

Дэниэл жил через два дома.

Он не называл себя отцом, пока я сама не разрешила.

Однажды в субботу он пришёл с тремя одинаковыми шапочками.

— Они слишком большие, — сказала я.

— Я купил на вырост.

— Им сейчас четыре месяца.

— Я впервые отец. Мне можно ошибаться.

Я улыбнулась.

— Можно.

В тот вечер Нора схватила его за палец, и Дэниэл застыл так, будто получил самое важное разрешение в жизни.

Итан писал мне почти каждый месяц.

Сначала длинные письма.

Потом короткие сообщения.

«Я изменился».

«Мне нужно увидеть девочек».

«Я сделал ошибки, но они всё равно связаны со мной».

Я не отвечала.

В конце ноября пришло последнее письмо. В нём не было оправданий. Только просьба встретиться в кафе возле суда.

Я согласилась.

Итан выглядел старше. Не сломленным, нет. Просто человеком, который впервые понял: мир не обязан возвращать ему то, что он сам выбросил.

— Я не прошу забрать заявление, — сказал он.

— Его уже не забрать.

— Я знаю.

Он положил на стол маленькую коробку.

— Это было в детской. Я хотел отдать девочкам.

Внутри лежала деревянная музыкальная карусель. Три фигурки вращались под тихую мелодию.

Я закрыла коробку.

— Они не знают тебя.

— Я могу познакомиться.

— Не сейчас.

— Когда?

Я посмотрела на его руки. Когда-то они собирали кроватки, держали моё лицо и обещали, что мы справимся. Потом этими же руками он подписал документы, лишившие меня денег и безопасности.

— Когда ты перестанешь просить меня спасать тебя от последствий, — сказала я.

Он опустил глаза.

Я встала.

— Итан.

— Да?

— Девочки не наказание для тебя. И не награда. Они люди.

Он кивнул.

Я вышла под первый снег.

Дома Дэниэл сидел на полу у дивана. Лили спала у него на груди, Мэй возилась с погремушкой, а Нора смотрела на свет от окна.

На холодильнике висел рисунок, который я сделала утром: три кривых солнца над маленьким домом.

Дэниэл протянул мне фотографию с ультразвуком.

— Я нашёл её в сумке. Ты хочешь заменить?