ЧАСТЬ 4 — У могилы дочери мой зять отказался от трёх девочек, но после моих слов его невеста перестала улыбаться

ЧАСТЬ 4

Ричард закончил фразу, а я ещё долго сидел на краю кровати, не чувствуя холода под босыми ногами.

В гостиной спали девочки.

Люси лежала на диване, не выпуская тетрадь Роуз. Рэйчел свернулась рядом с ней, а Эйприл обнимала музыкальный маяк, будто это был последний кусочек мира, которому можно доверять.

Я вышел на кухню и перезвонил Ричарду.

— Ты уверен, что анализы настоящие?

— Их взяла независимая лаборатория. Следователь уже запросил медицинские записи.

— А Артур?

— Пока думает, что ему грозит только дело о деньгах и опеке.

— Что мне делать?

— Ничего не делать самому. Не предупреждать его. Не встречаться без свидетелей.

Через десять минут телефон зазвонил снова.

На экране был Артур.

Я ответил, включив громкую связь.

— Где мои дети? — спросил он.

— Они спят.

— Ты уничтожил мою семью.

Я посмотрел на тёмное окно.

— Нет. Я просто перестал прикрывать то, что ты сделал.

Он тяжело дышал.

— Если ты передашь записи полиции, я обвиню тебя в подделке.

— Передавай.

— Ты думаешь, дети будут тебе благодарны? Они поймут, что ты настроил их против отца.

Люси проснулась и подняла голову.

— Дедушка, это он?

Я не успел ответить. Артур услышал её голос.

— Люси, скажи ему, чтобы он вернул вас домой.

Девочка подошла к телефону.

— Мы уже дома.

И отключила вызов.

На следующий день Артур явился в офис своего адвоката. Мы узнали об этом от Ричарда, который раньше представлял его в делах компании, но теперь отказался защищать его.

— Я не буду подписывать заявление о вашей невиновности, — сказал Ричард ему в кабинете. — Вы скрыли от меня переводы и медицинские документы.

— Ты мой адвокат!

— Был. Пока не понял, что вы использовали меня для прикрытия мошенничества.

Артур схватил со стола ручку. Пластиковый корпус треснул у него в пальцах.

— Я не убивал Роуз.

— Тогда вам нечего бояться расследования.

— Ты тоже поверил этим детям?

Ричард посмотрел на него поверх очков.

— Я поверил вашей собственной записи.

Позже следователь включил Артуру разговор из ресторана. Мы сидели в отдельной комнате участка. Я был за стеклом вместе с Ричардом, а Артур — напротив следователя.

— После похорон я отправлю девочек подальше, — звучал его голос из динамика. — Елена не станет спорить, если увидит, как я страдаю. А Чарльз сам испугается обвинения в похищении.

Артур слушал, опустив голову.

Сначала он пытался улыбаться.

Потом улыбка исчезла.

Его собственный смех, записанный в ресторане, прозвучал громче всего остального. Он словно впервые услышал его со стороны — не как удачную шутку, а как голос человека, который уже решил судьбу троих детей.

— Это вы говорили? — спросил следователь.

Артур долго молчал.

— Да.

— Вы признаёте запись подлинной?

Он поднял глаза.

— Я был зол.

— Вы говорили о своих дочерях.

— Я не собирался действительно их отдавать.

— Но объявили об этом у могилы их матери.

Артур отвернулся к стене.

В тот же день банк подтвердил хищение денег. На счёте фирмы нашли переводы, совпадающие с датами, когда Роуз проходила лечение. Эксперт подтвердил подделку её подписи. А анализы из больницы показали следы препарата, который мог вызвать тяжёлое ухудшение состояния.

Следователь не назвал это убийством.

Пока.

Он сказал только, что проверит каждого, кто имел доступ к лекарствам.

Этого оказалось достаточно, чтобы Артур перестал звонить.

Елену вызвали на допрос. Она передала переписку, счета и фотографии, которые Артур отправлял ей из квартиры, оплаченной деньгами Роуз. Она не пыталась оправдаться.

— Я хотела верить ему, — сказала она мне у выхода из участка.

— Это не преступление.

— Но я видела, как он торопил свадьбу, пока ваша дочь умирала.

— Теперь вы можете не идти за ним дальше.

Она кивнула и сняла с пальца тонкую цепочку с ключом от его квартиры.

— Я оставлю это следователю.

Через три недели суд временно запретил Артуру приближаться к девочкам. Деньги вернули на отдельный счёт, предназначенный для их лечения и образования. Против него возбудили дела о мошенничестве, подделке документов и попытке незаконно забрать детей. Медицинское расследование продолжилось отдельно.

Я не присутствовал на каждом заседании.

Мне нужно было заботиться о девочках.

Самым трудным оказался не суд и не разговоры с инспекторами. Самым трудным был первый вечер, когда мы убирали вещи Роуз из её комнаты.

Эйприл стояла посреди пустеющего шкафа и держала её белый шарф.

— Мама вернётся за ним?

Я присел перед ней.

— Нет, милая.

Она кивнула, словно давно знала ответ.

— Тогда можно я оставлю его у себя?

— Конечно.

В комнате осталась фотография Роуз на подоконнике и маленькое светлое пятно на стене, где раньше висел её рисунок. Я снял с полки музыкальный маяк и поставил рядом с фотографией.

Эйприл потянула за ключик.

Мелодия прозвучала тихо и неровно. Несколько нот застряли, потом всё-таки сложились в знакомую колыбельную, которую Роуз пела девочкам в детстве.

Люси закрыла глаза.

— Она знала, что папа так поступит?

— Она боялась, что поступит.

— А если бы мы не нашли вещи?

— Вы нашли бы друг друга. И позвали бы меня.

— Ты бы пришёл?

— Всегда.

Через два месяца мы переехали из моего тесного дома в небольшой жёлтый дом на окраине города. У него была скрипучая веранда, яблоня во дворе и отдельная комната для каждой девочки.

Я устроился в мастерскую неподалёку и начал ремонтировать деревянные игрушки. По утрам Рэйчел раскладывала на кухонном столе школьные тетради, Люси сама собирала младшую сестру, а Эйприл рисовала мелками маяки на каждом клочке бумаги.

Она рисовала их на салфетках.

На полях счетов.

На внутренней стороне упаковки от хлопьев.

Однажды выпал первый снег. Он лёг на перила тонкой белой полосой, и Эйприл выбежала на крыльцо в красных сапогах.

— Дедушка, смотри! Маяк тоже белый!

Я вынес музыкальную шкатулку. Мы поставили её на подоконник и слушали, как внутри снова заедает старая мелодия.

— Почему ты не выбросишь её? — спросила Рэйчел.

— Потому что она довела вас до меня.

Люси посмотрела на меня.

— Нет. Это мама довела нас до тебя.

Я не нашёл слов.

Прошло ещё несколько недель. Артур получил возможность написать девочкам письмо, но они не захотели его читать. Ричард передал его мне запечатанным.

На конверте стояло моё имя.

Внутри было всего несколько строк: «Я всё понял. Дай мне поговорить с ними. Я могу стать другим. Елена ушла, компания развалилась, а без детей у меня ничего не осталось».

Я перечитал письмо дважды.

Потом позвонил Ричарду.

— Он просит встречи.

— Ты хочешь её организовать?

Я посмотрел в гостиную. Люси помогала Эйприл собирать пазл, а Рэйчел читала вслух книгу про океан.

— Нет.

— Ты уверен?

— Да. Он потерял не детей. Он потерял возможность управлять ими.

Я написал Артуру ответ и передал его через адвоката.

«Я не буду мешать тебе отвечать за свои поступки. Но я больше не стану спасать тебя от их последствий. Девочки в безопасности. Этого достаточно».

Больше он не писал.

Весной суд утвердил постоянную опеку за мной. Артур сохранил право просить о встречах только после завершения лечения и при согласии девочек. Расследование смерти Роуз продолжилось, но следователи установили главное: препарат попал к ней через человека, имевшего доступ к её лекарствам, а Артур в тот период единственный распоряжался домашним уходом и подделывал медицинские документы.

Я не праздновал его наказание.

Я просто впервые за долгое время перестал ждать, что он снова разрушит нашу дверь.

Вечером мы сидели на веранде. Воздух пах мокрой землёй и яблоневыми ветками. Эйприл держала маяк на коленях и осторожно заводила ключик.

— Дедушка, мама слышит музыку?

Я посмотрел на свет в окне, на двух старших девочек, споривших из-за книги, и на маленькие пальцы Эйприл, бережно державшие старую вещь.

— Думаю, да.

Мелодия закончилась.

Эйприл прижала маяк к груди.

А в доме Роуз снова горел свет.