ЧАСТЬ 4 — У могилы дочери зять отказался от трёх внучек, но после моих слов его улыбка внезапно исчезла

ЧАСТЬ 4

…Артур повернулся к адвокату так резко, что стул задел стену.

— Ты уверен?

— Он дал показания час назад.

— Кто?

Адвокат не ответил сразу. В его лице впервые не осталось привычной уверенности.

— Водитель эвакуатора. Он снял номер машины и ваше лицо на видеорегистратор.

Артур схватил телефон.

— Позвони ему. Немедленно.

— Я больше не буду никому звонить от вашего имени, — сказал адвокат. — С этого момента вы разговариваете с полицией сами.

В дверь постучали уже не вежливо. Тяжёлые удары разнеслись по дому.

— Полиция! Откройте дверь!

Артур смотрел на меня, будто всё ещё мог вернуть прежний порядок одним приказом.

— Чарльз, ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю.

— Если я сяду, девочки останутся без отца.

Люси встала рядом со мной.

— Мы остались без отца в тот день, когда ты сказал, что отдашь нас.

Он побледнел ещё сильнее.

Полицейские вошли в дом. Один из них назвал Артура по имени и попросил отойти от стола. Другой забрал флешку, кассеты и папку, каждый предмет аккуратно положив в отдельный пакет.

Викторию нашли через два часа в гостинице у шоссе. Она сначала отрицала всё, потом попросила позвонить Артуру. Ей включили запись его собственного голоса, сделанную Роуз в ту ночь.

— Ты сама сядешь, если заговоришь, — говорил он на плёнке. — Поэтому молчи и делай, что я сказал.

Виктория закрыла лицо ладонями.

— Это он. Это точно он.

Артур услышал запись позже, в маленькой комнате участка. Я стоял за стеклом вместе с Маргарет. Он сидел напротив следователя, сцепив руки, и пытался смотреть в стол.

— Вы утверждали, что почти не общались с Роуз в последние месяцы, — сказал следователь.

— Я был в шоке.

— А теперь послушайте.

Из динамика раздался его голос: «После этого дети исчезнут из моей жизни».

Артур поднял голову.

— Это не так сказано.

— Именно так, — ответил следователь.

Прозвучала следующая запись: «Я не собираюсь тратить жизнь на дочерей мёртвой женщины».

Артур закрыл глаза.

Впервые он услышал себя со стороны и понял, что от собственных слов не спрячешься за дорогим костюмом, улыбкой или новой невестой.

Через неделю суд временно передал мне опеку над девочками. Артура обвинили в мошенничестве, подделке рецептов и организации аварии. Виктория заключила соглашение со следствием и дала полные показания.

Дом Роуз не продали. Страховая компания заморозила выплату, а банк признал часть документов поддельными. Выяснилось, что Артур тайно переводил деньги на счёт Виктории, пока Роуз оплачивала счета и верила, что семья просто переживает трудный период.

Самым тяжёлым для меня оказался не участок и не суд.

Самым тяжёлым был вечер, когда я поднялся в комнату над гаражом.

На полу стоял пустой железный шкаф. На полке лежала фотография Роуз в школьной форме. Рядом — красная нить, которой она вышила птицу на тетради. Девочки взяли записи, а тетрадь оставили мне.

Я провёл пальцем по обожжённому уголку обложки и впервые позволил себе заплакать.

Роуз готовилась к этому одна.

Но больше она не была одна.

Через три месяца, ранним декабрьским утром, мы сидели на кухне. За окном падал первый снег — редкий для Саванны, почти невесомый. Люси делала домашнее задание, Рэйчел рисовала дом с четырьмя окнами, а Эйприл раскладывала на столе деревянные фигурки.

— Дедушка, — спросила она, — мама знала, что мы будем жить у тебя?

Я поставил перед ней чашку какао.

— Она надеялась.

— А ты боялся?

Я улыбнулся.

— Очень.

— Но всё равно нас взял.

— Конечно.

Рэйчел подняла рисунок.

— Здесь мы все. Даже мама.

На листе стоял дом, а над ним летела маленькая птица.

— Почему у неё нет клетки? — спросил я.

— Потому что мама теперь свободна, — ответила Рэйчел.

Я отвернулся к окну, чтобы девочки не заметили, как у меня дрогнули губы.

Я нашёл работу в библиотеке неподалёку. По утрам открывал двери, чинил старые книги и помогал Эйприл выбирать сказки. Люси записалась в кружок фотографии. Рэйчел научилась печь яблочный пирог и каждый раз оставляла первый кусок на отдельной тарелке — «для мамы».

Мы больше не жили ожиданием телефонного звонка.

Но однажды весной письмо всё-таки пришло.

Его принесли в библиотеку. На конверте стояло имя Артура. Он писал из следственного изолятора, что раскаялся, что хочет увидеть девочек и что всё ещё любит меня как семью.

Я прочитал письмо дважды.

Потом убрал его в ящик.

Вечером Артур позвонил. Телефон звонил долго, пока Люси не посмотрела на меня.

— Ты ответишь?

Я взял трубку.

— Чарльз, — сказал Артур. Голос у него стал тонким и усталым. — Дай мне один шанс. Я всё объясню.

Я посмотрел на девочек. Они сидели на полу и собирали пазл с маяком.

— Ты уже всё объяснил, Артур.

— Я был напуган.

— Мы тоже.

— Я могу измениться.

— Может быть.

Он замолчал, ожидая, что я спасу его от последствий.

Но я больше не спасал.

— Девочки не будут встречаться с тобой сейчас, — сказал я. — И я не буду вести с тобой разговоры вместо них. Когда они станут старше и сами захотят увидеть тебя, это будет их решение.

— Ты забираешь у меня дочерей.

— Нет. Это ты отдал их у могилы их матери.

Я отключил телефон.

На следующий день мы снова поднялись в комнату над гаражом. Я положил тетрадь Роуз в железный шкаф, но ключ не запер. Теперь он лежал рядом с фотографией, на жёлтой ленте, которую Эйприл когда-то украсила маленькими бумажными звёздами.

Люси коснулась медного ключа.

— Больше нам не нужно ничего прятать.

— Нет, — ответил я. — Теперь мы можем хранить это открыто.

Внизу Рэйчел позвала нас к ужину. Эйприл смеялась, потому что мука попала ей на нос. В открытое окно влетел тёплый вечерний воздух и шевельнул страницу тетради.

Красная птица на обложке дрогнула от ветра.

И впервые после похорон в доме Роуз стало тихо не от страха, а от покоя.

Ключ больше ничего не запирал.