ЧАСТЬ 4

— На основании чего? — спросила я.

Артур не отвёл взгляда от Брендана.

— На основании заявления, что вы страдаете тяжёлым психическим расстройством и представляете опасность для себя и ребёнка.

У меня перехватило дыхание.

Брендан прикрыл глаза.

— Я не знал, что мать это сделает.

— Зато знал, что заявление готовится, — ответила я.

Он молчал.

Диана рванулась к телефону на столе.

— Нам нужно немедленно позвонить адвокату!

Артур спокойно забрал трубку раньше неё.

— Ваш адвокат уже отказался представлять вас.

— Что значит отказался? — Диана побледнела.

— Он получил копии финансовой проверки и сообщил, что не будет участвовать в заведомо ложном процессе.

Брендан достал телефон. Экран тут же загорелся десятками уведомлений.

Сначала закрыли его рабочий доступ.

Потом заморозили корпоративную карту.

Через минуту пришло сообщение от банка: личные счета временно ограничены до завершения проверки.

Он перечитал его дважды.

— Кэссиди, отмени это.

— Я не могу отменить закон.

— Ты можешь всё.

— Именно поэтому ты так долго считал меня беспомощной.

Он подошёл к окну. За стеклом стоял чёрный автомобиль службы безопасности, а у ворот уже дежурили двое следователей.

Диана начала звонить родственникам.

— Вы должны немедленно приехать! — кричала она. — Эта женщина уничтожает нашу семью!

Никто не ответил.

Через несколько минут она бросила телефон на стол.

— Они не берут трубку.

— Теперь они знают, что деньги закончились, — сказала Джессика.

Диана повернулась к ней.

— Ты неблагодарная девчонка!

— Нет, — тихо ответила Джессика. — Я просто впервые поняла, с кем связалась.

Начальник безопасности попросил всех пройти в гостиную. Там стоял большой телевизор, на котором обычно показывали фотографии семейных поездок. Артур подключил накопитель.

— Это полная запись из кабинета Брендана, — сказал он.

— Вы не имеете права, — прошептал Брендан.

— Камера принадлежит компании, а разговор касался корпоративных средств и угрозы владельцу.

На экране появился Брендан.

Он сидел за столом и улыбался.

— Кэссиди ничего не понимает в бизнесе. Она беременна, напугана и зависит от нас.

В гостиной стало тихо.

Затем на записи прозвучал голос Дианы:

— Если она начнёт сопротивляться, назови её истеричной. Все поверят мужчине, а не беременной женщине с пустым банковским счётом.

Брендан отвернулся от экрана.

— Я не помню этого.

— Ты сказал это сам, — ответила я.

Его лицо исказилось.

Он услышал собственный голос снова.

— После родов мы заберём ребёнка. Ей оставим немного денег, чтобы она не могла обвинить нас в жестокости.

Я закрыла глаза.

Внутри всё ещё было холодно, но теперь этот холод защищал меня.

Брендан выключил телевизор.

— Хватит.

— Нет, — сказал Артур. — Теперь вам придётся услышать всё.

Запись закончилась через двадцать минут.

На ней были разговоры о поддельных документах, переводах денег, давлении на врачей и плане признать меня нестабильной после рождения дочери.

Джессика расплакалась.

— Я не знала о ребёнке.

— Ты знала, что он женат, — сказала я.

Она опустила голову.

— Да.

Следователи вошли в гостиную, представились и попросили Брендана с Дианой пройти с ними для дачи объяснений.

— Кэссиди, — Брендан остановился у двери, — ты правда хочешь разрушить мать своего ребёнка?

Я посмотрела на него.

— Нет. Я хочу, чтобы ты перестал разрушать меня.

Он ничего не ответил.

Проверка длилась четыре месяца.

За это время компания не рухнула. Наоборот, после смены руководства её акции выросли. Внутренний аудит подтвердил хищение, подделку подписей и незаконное давление на медицинское учреждение.

Диану приговорили к условному сроку с возмещением ущерба и запретом занимать руководящие должности. Брендан получил три года за финансовое мошенничество и подделку документов. Его адвокат пытался добиться сделки, но записи из кабинета сделали всё очевидным.

Джессика дала показания и вернула мне серьги.

Она положила их на стол в маленькой бумажной коробке.

— Простите, — сказала она.

— Я не могу простить за один разговор.

— Понимаю.

— Но могу перестать ненавидеть.

Она кивнула и ушла.

Через неделю после ужина я собрала вещи из дома Моррисонов. В комнате, где я жила последние два года, осталась только пустая кровать и след от детской фотографии на стене.

На подоконнике лежал мой мокрый шёлковый шарф с маленькими медными рыбками. Я носила его ещё до свадьбы. В тот вечер он промок насквозь и пах грязной водой, но я не выбросила его.

Я аккуратно сложила шарф в дорожную сумку.

Не как напоминание о боли.

Как доказательство того, что я вышла оттуда сама.

Через три недели родилась Мира.

Она была крошечной, шумной и упрямой. Когда медсестра положила её мне на грудь, я расплакалась так тихо, что сначала сама не поняла, что плачу.

— Она крепко держит ваш палец, — сказала медсестра.

— Она всегда так делает, — ответила я.

Брендан попросил разрешения увидеть дочь.

Суд разрешил короткие встречи под наблюдением.

В первый раз он вошёл в комнату, где Мира спала в белой корзине.

Он выглядел худее.

— Она похожа на тебя, — сказал он.

— Надеюсь.

Он опустил взгляд.

— Я не хотел, чтобы всё зашло так далеко.

— Но ты каждый раз делал следующий шаг.

— Я думал, что если буду достаточно убедительным, ты останешься зависимой от меня.

Я поправила край одеяла дочери.

— Ты ошибся.

Он долго стоял молча.

— Можно мне взять её на руки?

— Сегодня нет.

Он кивнул.

Впервые он не спорил.

Через полгода я переехала с Мирой в небольшой дом у озера, в другом городе. Я не стала возвращаться в главный офис компании. Мне больше не хотелось сидеть за стеклянными стенами и слышать, как люди шепчутся о моей фамилии.

Я открыла отделение фонда, который помогал беременным женщинам, оказавшимся без жилья и поддержки.

Каждое утро Мира просыпалась раньше будильника и стучала ладонями по деревянной кроватке.

Я варила кофе, открывала окна и слушала, как над водой кричат птицы.

На холодильнике висел её первый рисунок: зелёный дом, жёлтое солнце и четыре кривые фигуры, взявшиеся за руки.

Она нарисовала меня, себя, Артура и начальника безопасности.

Брендана на рисунке не было.

Однажды утром, когда выпал первый снег, на мой телефон пришло сообщение.

«Я изменился. Дай мне ещё один шанс. Не ради меня. Ради Миры».

Я прочитала его дважды.

Потом набрала ответ.

«Мира заслуживает спокойствия. Я тоже. Больше не приезжай без согласования с судом».

Он ответил почти сразу.