ЧАСТЬ 4

…Нора прочитала сообщение еще раз и подняла глаза.

— Свидетель жив, — сказала она. — Но они хотят, чтобы мы поверили в обратное.

Полковник Колдуэлл вышла первой. В руках у нее не было оружия, только удостоверение и спокойное лицо человека, который давно привык встречать опасность без лишних слов.

Черная машина тронулась с места.

Через несколько секунд за углом взвыла другая сирена.

— Федеральная группа уже перекрыла улицу, — сказала Нора. — Я отправила им запись сразу после звонка.

Томас сидел на деревянной скамье, прижимая ладонь к груди.

— Я думал, они добрались до меня.

— Теперь нет, — ответила я.

— Вы не понимаете. У Артура есть люди в банке, в полиции и в совете фонда.

— А у меня есть доказательства.

Я достала из кармана латунный компас. Он был исцарапан, но крышка закрывалась по-прежнему туго. Три фамилии на внутренней стороне казались темнее обычного.

В тот вечер мы вернулись в офис компании не через главный вход, а через служебный подъезд. В коридорах пахло горелым кофе и пылью от старых папок. На третьем этаже стоял металлический сейф.

Дверь уже была вскрыта.

Отец сидел на краю стола. Вивиан стояла у окна, обхватив себя руками. Дерек ходил из угла в угол и говорил по телефону.

— Я сказал банку, что все подписи поддельные! — крикнул он.

— Ты сам подписывал переводы, — ответила Нора.

— Я не знал, что Артур использовал фонд.

— Ты получал деньги.

Дерек замолчал.

Отец медленно поднял голову.

— Ты пришла забрать все?

— Я пришла остановить вас.

— Ты понятия не имеешь, что такое управлять компанией.

— Зато я знаю, что такое отвечать за людей.

Он усмехнулся.

— Опять форма, медали, погибшие товарищи. Ты всегда прячешься за ними.

Полковник Колдуэлл шагнула вперед.

— Еще одно оскорбление погибших, и разговор продолжится уже в другом месте.

Отец отвернулся.

Нора достала из папки завещание, аудиозапись и заключение эксперта по подписям.

— Артур Стюарт, вы подозреваетесь в подделке документов, хищении средств фонда и незаконном выводе активов. Дерек Хартвелл проходит как соучастник финансовых операций.

Вивиан прижала пальцы к губам.

— Папа, скажи, что это неправда.

Он молчал.

— Скажи ей, — повторила она.

— Я делал то, что было нужно, — наконец ответил он.

Эти слова прозвучали тихо. Именно поэтому они ударили сильнее крика.

Нора включила запись с диктофона.

Голос отца наполнил комнату:

— Она ничего не понимает в бизнесе. Я заберу контроль, пока она не вернулась.

Другой его голос, уже сегодняшний, ответил:

— Я спасаю компанию от тебя.

Отец слушал, не поднимая глаз.

Он слышал себя со стороны.

Вивиан медленно отступила от него.

— Ты говорил, что Елена украла деньги.

— Я хотел защитить тебя.

— Ты использовал меня, чтобы заманить Дерека.

— Ты сама хотела лучшей жизни.

— Не такой ценой.

Дерек положил телефон на стол.

— Артур, мой адвокат больше не будет тебя представлять.

Отец резко повернулся.

— Ты не можешь уйти сейчас.

— Могу. И ухожу.

Через час в офис вошли следователи. Они забрали компьютеры, папки и банковские печати. Отец пытался звонить, но один за другим номера переставали отвечать.

Сначала не ответил его адвокат.

Потом управляющий банком.

Затем Вивиан.

Она стояла у лифта, держа в руках кольцо Дерека.

— Он сказал, что свадьбы не будет, — прошептала она.

Я не знала, что ответить.

— Мне жаль, Вивиан.

Она посмотрела на меня с болью, в которой впервые не было злости.

— Ты правда ничего не знала о доле?

— Нет.

— А если бы знала?

— Все равно пришла бы. Только раньше.

Она кивнула и сняла кольцо.

— Я думала, ты хуже меня, потому что тебе не нужны наши деньги.

— Мне нужны были не деньги.

— Теперь я понимаю.

На следующий день отец попросил встретиться со мной в комнате для свиданий. Стекло между нами отражало белый потолок. Он выглядел меньше, чем дома, и впервые не пытался казаться хозяином положения.

— Ты можешь забрать заявление, — сказал он.

— Нет.

— Я твой отец.

— Именно поэтому мне больно. Но это не освобождает тебя от ответственности.

Он положил ладонь на стол.

— Я хотел, чтобы наша семья была особенной.

— Ты хотел, чтобы она выглядела особенной. Это разные вещи.

— Твоя мать всегда выбирала тебя.

Я почувствовала, как в груди поднимается старая обида.

— Она выбрала правду.

Отец отвернулся.

— Ты уничтожила все.

— Нет. Я перестала держать это на себе.

Я ушла, не дожидаясь ответа.

Через неделю я впервые вошла в бывшую комнату детства. Там уже не было моих книг, коробки с письмами и фотографии мамы у окна. Отец убрал все, словно мог стереть годы одним движением.

На полу остался только латунный компас.

Я подняла его и закрыла ладонью.

Внутри по-прежнему были три фамилии.

Роуэн.

Петров.

Крус.

Фонд перешел под независимое управление. Я не стала превращать его в семейную месть. Мы открыли программу помощи детям погибших военнослужащих и назвали ее именами тех, кого я не успела спасти.

Деньги матери пошли туда, где действительно были нужны.

Дерек признал вину и заключил соглашение со следствием. Он вернул большую часть средств, но потерял компанию и право заниматься благотворительными фондами.

Вивиан уехала в другой город. Через три месяца она прислала мне письмо без просьб и обвинений.

«Я учусь жить без чужого одобрения. Надеюсь, ты тоже».

Я ответила: «Я уже учусь».

Отца приговорили к тюремному сроку. Он не стал героем своей истории. Но и я не хотела становиться человеком, который празднует чужое падение.

Я просто перестала спасать его от последствий его решений.

Весной я переехала в небольшой дом у реки. По утрам работала с семьями военнослужащих, днем разбирала документы фонда, а вечерами забирала из школы племянницу Вивиан, Лилию. Она рисовала фломастерами на кухонных салфетках и задавала вопросы, на которые взрослые обычно не успевают ответить.

Однажды она спросила:

— Тетя Елена, почему ты не живешь с дедушкой?

Я выключила чайник.

— Потому что иногда человек может быть твоей семьей и все равно делать тебе больно.

— А потом он перестает быть семьей?

— Нет. Но ты перестаешь позволять ему причинять боль.

Лилия подумала и нарисовала дом с желтой дверью.

— Тогда это твой новый дом.

— Похоже на то.

В декабре выпал первый снег. Я вернулась с работы поздно, сняла перчатки и увидела на кухонном столе письмо.

Почерк я узнала сразу.

«Елена. Я болен. Мне осталось немного времени. Приезжай. Я хочу поговорить без адвокатов».