ЧАСТЬ 4

Я попросила сотрудника банка назвать имя ещё раз.

— Томас Ортис, — повторил он. — Ваш муж.

У меня пересохло во рту.

Мой муж Томас не приехал с нами. Он остался дома, потому что, по его словам, должен был закончить рабочий отчёт.

— Сколько перевели?

— Двадцать семь тысяч песо.

Карла перестала плакать.

Инспектор Моралес посмотрел на неё.

— Вы отправили деньги Томасу?

— Я не знаю, о чём вы говорите.

Я знала.

Утром Томас написал мне, что у него разболелась голова и он не сможет проводить меня. Вчера вечером он спрашивал, сколько денег осталось на счёте поездки. Я тогда решила, что он просто заботится о расходах.

Оказалось, он не спрашивал.

Он проверял, сколько можно забрать.

Телефон зазвонил снова. На этот раз звонил Томас.

Я включила громкую связь.

— Даниэла, наконец-то! — его голос звучал раздражённо. — Карла сказала, что ты устроила безумие. Немедленно верни ей доступ к счёту.

Никто не дышал.

— Ты получил двадцать семь тысяч песо десять минут назад?

Пауза была короткой, но я услышала в ней всё.

— Это мои деньги.

— Нет. Это деньги шести женщин.

— Не начинай драму.

Инспектор жестом попросил меня не отключаться.

— Ты знал, что Карла собирается привезти Матео?

— Конечно, знал. Мы пытались решить проблему цивилизованно.

— Какую проблему?

— Твою неспособность понимать, что деньги в браке общие.

Я посмотрела на папку с зелёной наклейкой. Она лежала у меня в комнате, в сейфе, и внезапно стала тяжелее целого чемодана.

— Ты вместе с Карлой переводил деньги?

— Я не обязан отчитываться перед тобой.

— Ты только что признался.

Томас замолчал.

Инспектор наклонился к телефону.

— Господин Ортис, разговор записывается. Вы подтверждаете, что получили деньги с общего счёта без согласия остальных участниц?

— Вы не имеете права меня допрашивать.

— Тогда дождитесь встречи.

Томас отключился.

Через десять минут пришло ещё одно сообщение. Он требовал, чтобы я немедленно вернулась домой и «не позорила семью». Потом написал, что у него есть ключи от квартиры и он выбросит мои вещи на улицу.

Я перечитала эти слова и впервые не испугалась.

Вечером сотрудники отвезли Матео в клинику. Перед машиной он остановился и спросил меня:

— Я всё испортил?

— Нет, Матео. Ты сказал правду.

— Карла будет сердиться.

— Возможно. Но её злость больше не должна управлять твоей жизнью.

Он достал из кармана маленький пластмассовый брелок в форме жёлтого автобуса.

— Это для дочери. Я всё время забывал, кому его купил.

Я помогла ему положить брелок в карман халата.

Карлу задержали не в гостинице, а у клиники. Она пыталась забрать Матео и уехать через служебный вход. Томас явился в отделение полиции через час после неё — с адвокатом и лицом человека, который всё ещё верит, что достаточно громко говорить.

Его адвокат выслушал запись из банка и отказался продолжать разговор без официального соглашения.

— Мы не будем давать показания сегодня, — сказал он.

Томас резко повернулся к нему.

— Вы обязаны меня защищать.

— Я обязан объяснить вам последствия. Это разные вещи.

На следующий день нас вызвали в небольшой кабинет с деревянным столом. На стене тикали круглые часы, а возле окна стоял вентилятор, который щёлкал при каждом повороте.

Инспектор включил запись.

Сначала прозвучал голос Карлы:

— Даниэла ничего не докажет.

Потом голос Томаса:

— Деньги в браке общие.

Я сидела напротив него.

Он слушал собственные слова и всё сильнее сжимал пальцы.

— Ты сказала это сама, — произнесла я.

Карла смотрела в пол.

— Я была в панике.

— Ты подделала подпись в заявке на перевод.

— Я хотела вернуть деньги.

— После того, как Томас получил их?

Она молчала.

Томас поднял глаза.

— Даниэла, мы можем всё исправить дома.

— Дома ты уже всё исправил без меня.

— Я твой муж.

— Именно поэтому я доверяла тебе.

Он впервые не нашёл ответа.

Через три недели банк вернул часть средств, потому что перевод был признан незаконным. Остальное взыскали после ареста автомобиля Томаса и продажи его доли в небольшой мастерской. Карле предъявили обвинения в мошенничестве и использовании уязвимого состояния супруга. Её не посадили сразу: суд назначил лечение, наблюдение и запрет приближаться к Матео без разрешения врача.

Я не радовалась этому.

В тот день я просто подписала документы и вышла на улицу.

Там шёл первый осенний дождь.

Когда я вернулась домой, дверь квартиры была открыта. Томас действительно собрал мои вещи. Но он оставил на кухонном столе нашу свадебную фотографию.

Я сняла её с рамки.

Пустая стена казалась честнее всей нашей семейной жизни.

На дне шкафа я нашла папку с зелёной наклейкой. Краска на ней немного стёрлась, потому что я слишком часто брала её в руки за последние недели.

Я положила внутрь новые документы: выписки, заявления, письма из банка и копию решения суда.

Теперь папка хранила не страх.

Она хранила доказательство того, что я наконец выбрала себя.

Через два месяца я переехала в небольшой город у озера. Сняла квартиру над пекарней и устроилась администратором в экскурсионное бюро. По утрам пахло корицей, а по вечерам я слышала, как под окнами закрывают ставни.

Паулина, Ребека и Марисоль приезжали ко мне каждые выходные. Мы снова ездили на лодке, но теперь я заранее проверяла списки и никогда не стеснялась говорить «нет».

Матео навещала его дочь. Врачи подобрали лечение, и иногда он вспоминал нас. Однажды он прислал мне рисунок: шесть лодок на озере и маленький жёлтый автобус на берегу.

Внизу было написано неровными буквами: «Спасибо, что не оставили меня».

Я плакала над этим рисунком почти час.

К концу зимы Томас начал писать мне.

Сначала коротко: «Нам нужно поговорить».

Потом длиннее: «Я понял свои ошибки».

В марте пришло последнее сообщение: «Даниэла, я изменился. Дай мне один шанс. Я могу приехать завтра».

Я ответила не сразу.

За окном падал снег, а на кухне остывал хлеб с корицей. На столе лежал рисунок Матео, рядом — папка с зелёной наклейкой.

Я написала:

«Не приезжай. Я больше не буду спасать тебя от последствий твоих решений».

Потом заблокировала его номер.

Вечером мы с подругами пошли к озеру. Вода была тёмной, почти чёрной, и шесть лодок тихо покачивались у причала.