Я вернулся домой, чтобы уволить няню, но увидел в её руках бумаги — и моя сестра вдруг перестала улыбаться

В тот день я вернулся домой с твёрдым намерением уволить Альму, но через десять минут увидел в её руках документы, от которых у меня похолодели пальцы.

Я выехал из Гвадалахары сразу после встречи с инвесторами. Ребекка позвонила мне прямо во время обсуждения нового склада и говорила так быстро, что я едва разбирал слова.

— Возвращайся немедленно, Санти.

— Что случилось?

— Твоя няня оставила детей одних. Потом вошла в кабинет Марианы и рылась в её документах. Я сама это видела.

Я ничего не ответил. Просто встал из-за стола, оставив инвесторов смотреть мне вслед.

Восемь месяцев назад умерла Мариана — моя жена, мать Лео, Бруно и Николаса. Болезнь забрала её за несколько недель, словно кто-то медленно гасил свет в доме. После её смерти я пытался одновременно вести фирму по производству строительных материалов и растить трёхлетних сыновей.

Получалось плохо.

За десять недель у нас сменились шесть нянь. Одна кричала на детей. Другая заснула возле бассейна. Третья заявила, что мальчики слишком непослушные, и ушла, оставив на кухонном столе недопитый кофе.

Потом появилась Альма.

Ей было тридцать, она говорила тихо и никогда не жаловалась. За несколько дней она узнала, что Лео кусает губу, когда врёт, Бруно терпеть не может тёплое молоко, а Николас не засыпает без бордового шарфа Марианы, который пах её духами и лавандовым мылом.

Мальчики назвали её тётей Альмой.

Впервые после смерти Марианы я смог ужинать вместе с детьми, не превращая каждый вечер в борьбу. Они снова смеялись. Иногда я ловил себя на том, что слушаю их смех и впервые за долгое время не жду новой беды.

Ребекка считала это опасным.

— Не доверяй ей так, Санти, — повторяла она. — Эта женщина не семья. Однажды ты вернёшься и не найдёшь ни детей, ни документов.

Я знал, что Ребекка преувеличивает. Но она была старшей сестрой Марианы, сопровождала её в больницу и утверждала, что лучше всех знает её последнюю волю.

Поэтому в тот день я поверил ей.

Когда я подъехал к дому в Сапопане, служебная дверь была приоткрыта. Внутри пахло мокрой землёй и лимонным чистящим средством. Я прошёл через кухню, гостиную и коридор.

Никого.

Затем из сада донёсся взрыв смеха.

Альма стояла босиком на мокрой плитке, вся промокшая, и держала садовый шланг. Трое мальчиков скользили по синему полотнищу, покрытому мыльной пеной.

— Папа! Иди к нам! — закричали они одновременно.

Мой гнев исчез. Недоверие осталось.

Альма закрыла кран, вытерла мокрое лицо тыльной стороной ладони и достала из кармана фартука плотный коричневый пакет.

— Я знаю, что вам сказала госпожа Ребекка, — произнесла она.

— Тогда объясни всё.

— Я входила в ваш кабинет. Но ничего не крала.

— Зачем ты туда вошла?

Она посмотрела на детей, потом на меня.

— Потому что сегодня утром приходила ваша родственница. Она не захотела даже увидеть мальчиков. Её интересовало только одно: сколько дней камеры хранят записи.

У меня пересохло во рту.

— Ты обвиняешь Ребекку?

— Я показываю вам то, что нашла.

Альма протянула пакет. Внутри лежала петиция об ограничении моих родительских прав, фотографии, сделанные в самые тяжёлые дни после смерти Марианы, и несколько отчётов, где меня называли нестабильным отцом.

Последним был лист, якобы написанный Марианой. В нём говорилось, что если я сорвусь, Ребекка должна получить опеку над мальчиками и управление их наследством.

Я узнал почерк жены сразу.

Но дата внизу была поставлена через три дня после её смерти.

Альма медленно перевернула последний лист и потянулась к прикреплённой к нему папке, где под прозрачной обложкой виднелась ещё одна дата…

ЧАСТЬ 2

Альма уже почти открыла папку, когда в доме хлопнула входная дверь.

Ребекка появилась в саду через несколько секунд. На ней был белый костюм, совершенно неуместный среди луж и детских игрушек. В руке она держала кожаную сумку, а на лице — выражение человека, который привык входить в чужую жизнь без разрешения.

— Санти, отойди от неё, — сказала она. — Эта женщина пытается настроить тебя против семьи.

Альма не убрала руку с папки.

— Тогда пусть госпожа Ребекка сама объяснит, почему её имя стоит в заявлении.

Ребекка резко посмотрела на меня.

— Ты позволишь служанке оскорблять меня в моём доме?

— Это мой дом, — ответил я.

Слова прозвучали тише, чем я ожидал. Но Ребекка впервые замолчала.

Лео спрятался за мою ногу. Бруно продолжал сжимать в мокрой ладони красную пластмассовую машинку. Николас прижимал к груди бордовый шарф Марианы, и от его влажных волокон всё ещё исходил слабый запах лаванды.

Я почувствовал, как во мне поднимается стыд. Пока я пытался спасти компанию, кто-то готовил документы, чтобы забрать моих детей.

— Уходи, Ребекка, — сказал я.

— Ты даже не знаешь, что подписываешь.

— Именно поэтому я хочу узнать.

Она усмехнулась.

— Альма нашла несколько листов и уже стала адвокатом? Санти, ты не спал ночами. Ты забывал забирать детей из сада. Ты плакал перед мальчиками. Я собирала тебя по кусочкам.

— А теперь собираешь документы на моё поражение?

Её лицо дёрнулось.

Альма открыла папку. Внутри лежала распечатка журнала доступа к кабинету, фотография дверной ручки и маленькая карта памяти, приклеенная к листу прозрачной лентой.

— Я нашла это за внутренней панелью шкафа, — объяснила она. — Ваша жена спрятала карту там, где дети никогда не достали бы её.

— Почему ты не отдала её мне сразу?

— Потому что Ребекка стояла в коридоре и слушала. Я боялась, что она вырвет её у меня.

Ребекка шагнула вперёд.

— Немедленно отдай мне это.

Я встал между ними.

— Ни шагу.

В этот момент зазвонил мой телефон. На экране высветился номер адвоката Марианы — Даниэля Ортеги. Он никогда не звонил мне без предупреждения.

— Господин Феррер, — сказал он, когда я ответил, — вы сейчас дома?

— Да.

— Тогда запомните: никому не передавайте оригиналы документов. И не подписывайте ничего, что принесла ваша золовка.

Я посмотрел на Ребекку. Она побледнела, но тут же отвернулась.

— Почему вы это говорите?

В трубке послышался тяжёлый вздох.

— Потому что сегодня утром ко мне пришла она. С копией письма от вашей жены. И попросила подготовить передачу контроля над детскими счетами.

У меня задрожала рука.

— Вы сказали ей, что письмо поддельное?

— Я сказал, что не могу подтвердить его подлинность. После этого она потребовала забрать архив Марианы.

Ребекка резко протянула руку к телефону.

— Дай мне поговорить с ним!

Я отступил.

— Нет.

— Санти, ты совершаешь ошибку.

— Возможно. Но впервые она будет моей.

Альма вставила карту памяти в небольшой считыватель, который достала из кухонного ящика. Старый ноутбук Марианы стоял на садовом столе, рядом с детской кружкой в форме динозавра. Экран загорелся, и на нём появилась папка с несколькими файлами.

Один был создан за день до смерти Марианы.

Другой — через три дня после неё.

Ребекка увидела названия и вдруг перестала кричать.

— Санти, не открывай это, — прошептала она.

— Почему?

Она сжала ремень сумки так сильно, что побелели пальцы.

— Потому что твоя жена была больна. Она могла не понимать, что делала.

Я нажал на первый файл.

На экране появилась дата, а затем раздался голос Марианы. Слабый, хриплый, но совершенно узнаваемый.

— Если вы это слушаете, значит, я уже не могу остановить того, кто решил забрать моих детей…

Запись оборвалась, и ноутбук внезапно погас.

В ту же секунду в доме сработала сигнализация. А из коридора донёсся звук разбитого стекла…

ЧАСТЬ 3

Звук разбитого стекла заставил мальчиков закричать. Я схватил Лео и Бруно, а Альма прижала к себе Николаса. Ребекка замерла возле стола, словно ждала именно этого.

Через минуту в сад выбежал охранник. В руке он держал пустую рамку от камеры, сорванную со стены в кабинете.

— Внутри кто-то был, — сказал он. — Но дверь заперта.

Я посмотрел на Ребекку.

— Где ваш водитель?

— Не втягивай меня в свою паранойю, Санти.

Альма подняла карту памяти.

— Запись ещё может быть сохранена на компьютере.

Мы отнесли ноутбук в гостиную. Мальчиков отвели в детскую, а я попросил охранника запереть ворота. Через двадцать минут приехал Даниэль Ортега с двумя сотрудниками своей фирмы.

Ребекка пыталась уйти, но Даниэль остановил её у двери.

— Госпожа Ребекка, вы останетесь здесь до приезда полиции.

— На каком основании?

— На основании того, что вы пытались получить доступ к архиву умершей клиентки и документам её детей.

— Я их тётя!

— Это не даёт вам права подделывать её волю.

Даниэль подключил карту к своему компьютеру. На экране появилась видеозапись из кабинета. Мариана сидела перед камерой, слишком бледная, но собранная. На её запястье был тонкий браслет с маленькой серебряной подвеской в форме домика — подарок, который я когда-то привёз ей из поездки.

Я перестал дышать.

— Санти, если ты видишь это, значит, мне не удалось сказать всё лично, — произнесла Мариана. — Я знаю, что болезнь отнимает у меня время. Но я не боюсь за детей, пока ты рядом.

Ребекка отвернулась.

Мариана продолжила:

— Я боюсь только одного человека. Не потому, что он желает мне смерти. А потому, что он считает моих сыновей ключом к деньгам, которыми я распорядилась до болезни.

Я повернулся к Ребекке.

— О ком она говорит?

Она молчала.

— Ребекка, о ком?

На записи Мариана достала из ящика папку.

— Я изменила завещание. Трасты мальчиков будут защищены до их совершеннолетия. Управлять ими сможет только отец. Если Сантьяго окажется недееспособным, временным попечителем станет Даниэль Ортега, а не моя сестра.

Ребекка прошептала:

— Она была под сильными лекарствами.

Даниэль покачал головой.

— Запись сделана за сорок восемь часов до её госпитализации. В тот же день нотариус заверил новые документы.

Мариана на экране посмотрела прямо в объектив.

— Ребекка уже просила меня передать ей доступ к счетам. Я отказала. После этого она начала говорить, что Санти не выдержит. Если вы слышите эту запись, проверьте дату письма, которое она предъявит. Я никогда не подписывала документов после третьего июня.

В комнате стало так тихо, что я услышал тиканье настенных часов.

Дата на поддельном письме была шестого июня.

— Ты знала, что запись существует, — сказал я Ребекке.

Она заплакала, но слёзы не смягчили её голос.

— Я хотела защитить детей.

— От кого?

— От тебя! Ты тонул в горе, а она оставила всё под твоим контролем. Я просто собиралась временно управлять счетами.

— Временно? Пока не исчезнут деньги?

Даниэль положил перед ней копию нотариального заключения.

— На счетах детей находилось почти восемь миллионов песо. Ребекка уже открыла отдельную фирму и указала себя единственным управляющим.

Она отшатнулась, будто документ ударил её.

В этот момент мой телефон снова зазвонил. На экране был неизвестный номер.

— Сантьяго Феррер? — спросил мужской голос. — Если вы хотите узнать, кто помог вашей золовке подделать подпись Марианы, приезжайте завтра в клинику. Только один. И не сообщайте адвокату.

Связь оборвалась.

Я посмотрел на Даниэля. Он уже понял по моему лицу, что случилось.

— Не ездите туда, — сказал он.

Но на моём телефоне тут же появилось сообщение с фотографией Марианы в больничной палате. На заднем плане стояла Ребекка.

А под фотографией было написано: Если хотите узнать, что произошло в последнюю ночь, приезжайте до рассвета…