ЧАСТЬ 4 — Муж бросил меня тонуть вместе с братом, но на берегу увидел женщину — и внезапно перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

— Гаррет! — закричала я и ударила плечом в дверь.

Снаружи засмеялись.

— Отдай журнал, Розалинда, и я оставлю вас живыми.

— Ты уже один раз обещал мне, что любишь меня, — ответила я. — Больше я тебе не верю.

Запах бензина проник в кабинет. Он смешался с запахом старого дерева, пыли и машинного масла. Тобиас подтащил к окну тяжёлый металлический стул.

— Отойди, — сказал он.

— Окно заколочено.

— Тогда будем ломать.

Он ударил стулом по нижней раме. Стекло задребезжало. Я схватила кожаный журнал и спрятала его под свитер. Эвелин забрала конверт и вытащила из сумки маленький фонарь.

Снаружи щёлкнула зажигалка.

— Последний шанс! — крикнул Гаррет.

— Ты забыл одну вещь, — сказала я.

— Какую?

— Я не одна.

Тобиас ударил ещё раз. Рама поддалась, и мы начали выбираться через узкое окно. Эвелин первой спрыгнула на мокрый бетон, я передала ей документы, а Тобиас задержался внутри.

— Тобиас!

— Беги к реке!

Он выбил соседнюю дверь изнутри, и в ту же секунду за спиной вспыхнул огонь. Мы бросились к старому крану. Пламя побежало по стене, но до нас не добралось.

На дороге завыли сирены.

Полиция приехала не случайно. Эвелин успела отправить запись и наши координаты следователю ещё до того, как Гаррет позвонил мне.

Его нашли у грузового ангара. Он стоял с мокрой зажигалкой в руке и повторял, что произошла ошибка.

— Я просто хотел поговорить, — говорил он.

— Вы подожгли здание, — ответил следователь.

— Моя жена психически неустойчива.

Я стояла в нескольких метрах от него, укрытая одеялом. На моём запястье блестела вода, а в кармане лежал медный брелок в форме корабельного компаса.

Гаррет увидел меня.

Лицо его стало белым.

— Розалинда, скажи им, что я не хотел причинить тебе вред.

— Ты привязал мой ремень.

— Я был напуган.

— Ты три года травил меня.

— Это ложь.

Следователь включил запись.

Из динамика донёсся голос Гаррета: «После её смерти контрольный пакет перейдёт супругу».

Он сам услышал себя.

Не пересказ чужих слов. Не искажённый пересказ. Его собственный голос — спокойный, уверенный, почти скучающий.

Гаррет перестал двигаться.

— Вы записывали меня? — спросил он.

— Ты сам говорил, — ответил Тобиас. — Тебе просто казалось, что никто не слушает.

На рассвете Гаррета увезли. Пенелопу задержали в клинике, куда она приехала на следующий день, чтобы забрать медицинские документы. Крейн попытался уехать из города, но его остановили на вокзале. Адвокат Гаррета отказался вести дело, когда увидел банковские переводы и запись с признанием.

Через неделю экспертиза подтвердила отравление.

Препарат действительно находился в крови, волосах и остатках молока. В моей кухонной кладовой нашли спрятанную коробку с ампулами. На каждой стояла подпись Крейна.

Суд длился почти год.

Я не приходила на каждое заседание. Не хотела снова жить в его голосе, в его взгляде, в привычке угадывать настроение человека, который каждый день приносил мне кружку и называл это заботой.

Но однажды мне пришлось прийти.

Гаррет попросил поговорить со мной перед оглашением решения. Нас оставили в маленькой комнате с белыми стенами. На столе лежала папка, а рядом стоял пластиковый стакан с водой.

— Я могу всё исправить, — сказал он.

— Нет.

— Я любил тебя.

— Любовь не привязывает ремень к сиденью.

Он опустил глаза.

— Ты заберёшь верфь?

Я впервые увидела в нём не мужа, а человека, который считал мою жизнь частью имущества.

— Верфь принадлежала моей семье. Я верну её тем, кто там работает.

— А я?

— Тебе придётся жить с тем, что ты сделал.

Он протянул руку, но я не дотронулась до неё.

После заседания я вернулась в наш дом одна. В спальне ещё стояла его половина шкафа. На полке лежали часы, которые он носил в день нашей свадьбы. Я открыла кухонный шкаф и увидела пустое место, где раньше стояли белые кружки.

Моя кружка осталась.

На её дне был нарисован маленький маяк. Я выбросила все остальные, но эту не смогла.

Через три месяца я переехала в квартиру над мастерской на южной стороне города. Утром там пахло хлебом из соседней пекарни, а вечерами — краской и мокрым металлом. Я снова начала работать на верфи, только теперь не управляла ею из кабинета отца, а ходила по цехам, знала имена сварщиков и сама проверяла новые заказы.

Тобиас устроил небольшой зал для обучения работников безопасности. Он больше не прятал ноги и больше не сидел в кресле. В первые недели ему было трудно подниматься по лестнице, но он упрямо отказывался от помощи.

— Пятнадцать лет я притворялся слабым, — сказал он однажды. — Теперь хочу научиться быть просто живым.

Я рассмеялась впервые за долгое время.

Мы говорили о родителях без шёпота.

Отец действительно нашёл доказательства махинаций семьи Гаррета. Он собирался передать их следствию, но погиб раньше. Свидетелем в его журнале оказался бывший бухгалтер верфи, которого Гаррет-старший заставил исчезнуть. Тобиас нашёл его через частного следователя. Тот жил под чужим именем в соседнем штате и хранил копию признания.

Последняя тайна раскрылась на суде.

Наши родители погибли не из-за отказа тормозов. Их машину столкнули с дороги по приказу отца Гаррета. Тобиас выжил, а Гаррет-младший пятнадцать лет продолжал то, что начал его отец.

Только теперь он делал это улыбаясь мне за кухонным столом.

Весной я получила письмо из тюрьмы. В нём было всего три страницы.

Он писал, что Пенелопа отвернулась от него. Что ребёнок родился, но он не увидел его лица. Что каждый день вспоминает наши завтраки и хочет вернуть хотя бы один обычный вечер.

В конце стояло: «Я всё ещё люблю тебя. Ответь, если во мне осталось хоть что-то хорошее».

Я долго держала письмо над мусорной корзиной.

Потом написала одну строку.

«Хорошее во мне осталось. Но оно больше не принадлежит тебе».

Я не стала отправлять письмо. Просто убрала его в ящик, чтобы однажды уничтожить вместе с другими бумагами.

Через несколько месяцев на верфи выпал первый снег. Рабочие ушли домой, а я осталась в кабинете отца дописывать отчёт. На подоконнике стояла моя кружка с маленьким маяком. Рядом лежал медный брелок в форме корабельного компаса — тот самый, который Гаррет когда-то крутил в пальцах, прежде чем направить машину к воде.

Я очистила его от грязи, отполировала мягкой тканью и прикрепила к ключам от новой мастерской.

Теперь он больше не указывал мне, кому доверять.

Он просто звенел каждый раз, когда я открывала дверь в свою жизнь.

И я наконец вышла на берег, где меня никто не ждал, потому что я больше не боялась идти одна.