ЧАСТЬ 4 — Свекровь сама собрала сыну школьный обед, но после одного вопроса сержанта её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

Имя Эвана на экране казалось невозможным.

Я смотрела на него, пока цифры лабораторного отчёта не превратились в серые полосы.

— Он умер восемнадцать месяцев назад, — сказала я.

— Я знаю, — ответила Уолш. — Поэтому лаборатория перепроверяет результат. Возможно, это старый отпечаток, который попал на предмет раньше.

— Или Диана специально оставила его там.

Сержант ничего не ответила.

В палате Тайлер снова уснул. Его лицо стало спокойнее, но провода на груди напоминали мне, что опасность ещё не закончилась.

В девять двадцать адвокат Дианы позвонил снова.

— Миссис Паттерсон, я советую вам не являться на слушание без представителя.

— Вы знали, что ваш клиент отравляет ребёнка?

На другом конце стало тихо.

— Я узнал об обвинениях сегодня утром.

— А о заявлении на опеку?

— Заявление подготовила Диана. Я не подписывал его содержание.

— Тогда откажитесь от дела.

— Уже отказался.

Он произнёс это быстро, будто хотел успеть сказать до того, как передумает.

— В её документах были сведения, которые она могла получить только незаконно. И я увидел, что она скрыла финансовый интерес. Я не буду защищать человека, который использовал суд как часть плана.

В десять утра Диану задержали у входа в собственный дом.

Она была в бежевом пальто и держала папку с документами. Когда на её запястьях защёлкнулись наручники, она не сопротивлялась. Только посмотрела на меня.

— Клэр, ты всё разрушаешь.

— Нет. Я перестала помогать тебе разрушать моего сына.

— Ты не понимаешь, что ему нужна семья.

— Ему нужна мать, которая не заставляет его болеть.

Её лицо дрогнуло.

В участке нам показали запись с камеры в гараже ещё раз. Диана сидела напротив следователя, между ними стоял диктофон.

— Вы добавляли вещество в еду Тайлера? — спросила Уолш.

— Я давала ему успокоительное.

— В гараже нашли крысиный яд.

— Это не моё.

Уолш включила запись с кухни.

Голос Дианы заполнил комнату:

«Когда ты будешь жить у меня, мама перестанет тебя мучить. Тогда всё станет проще».

Диана замерла.

Она слышала себя со стороны впервые.

— Вы сказали это ребёнку? — спросил следователь.

— Я была расстроена.

— Вы сказали ему, что мать заберёт его навсегда, если он расскажет правду?

Диана опустила голову.

— Он неправильно понял.

Следователь включил вторую запись. Там был голос Тайлера:

— Я хочу домой.

А потом голос Дианы:

— Съешь всё.

Она закрыла лицо руками.

В тот момент я впервые увидела не сильную женщину, которая всегда знает, что делать, а человека, у которого закончились объяснения.

Дальнейшее расследование заняло несколько недель. Анализы подтвердили, что Тайлер получал небольшие дозы яда не меньше шести месяцев. В его крови нашли следы вещества после нескольких визитов к Диане.

Отпечаток Эвана оказался старым и не имел отношения к гранулам. Он принадлежал ложке, которую Диана когда-то взяла из коробки с кухонными вещами сына. Она подбросила его намеренно, чтобы запутать следствие и заставить меня поверить, будто Эван каким-то образом был связан с отравлением.

Но запись с камерой автомобиля открыла другую тайну.

Диана не устроила аварию. Она заранее отправила Эвану сообщение от моего имени: «Не приезжай домой. Я заберу Тайлера сама».

Эван поехал к ней, потому что в сообщении говорилось, будто Тайлер заболел. Диана призналась, что хотела поговорить с ним о деньгах и заставить переписать часть траста. Он отказался, уехал в дождь и разбился на скользкой дороге.

Это не сделало её виновной в аварии.

Но это показало, что она использовала смерть моего мужа с самого первого дня.

На судебном заседании Диану обвинили в отравлении ребёнка, принуждении к молчанию и попытке незаконно получить опеку. Судья отказала ей в любых контактах с Тайлером.

Я сидела в первом ряду и держала в ладони лисью свистульку. Я нашла её в вещах Тайлера после больницы. Он попросил не снимать её с ланч-бокса, потому что это был подарок от папы.

Диана пыталась смотреть на меня.

Я не отвернулась.

Но и не спасла её от последствий.

Через два месяца Тайлер вернулся в школу. Первые недели я сама провожала его до класса. Он всё ещё боялся открывать еду без меня, поэтому мы придумали правило: он мог позвонить мне в любое время, даже если звонок длился всего десять секунд.

Я поменяла работу. Теперь приходила домой раньше и дважды в неделю помогала в школьной библиотеке. Вечерами мы с Тайлером готовили ужин вместе. Он сам намазывал хлеб джемом, потом серьёзно проверял каждый кусок.

— Всё чисто, — говорил он.

— Я тебе верю.

— А ты мне?

— Больше всех.

Однажды в ноябре выпал первый снег. Тайлер нарисовал нашу семью на листе бумаги: себя, меня и Эвана высоко в небе, рядом с жёлтым солнцем.

— Папа теперь видит, что мы дома? — спросил он.

Я присела рядом.

— Думаю, да.

— А бабушка больше не сможет меня забрать?

— Нет. Никто не сможет забрать тебя силой.

Он подумал и добавил к рисунку маленькую красную лису.

Через неделю пришло письмо от Дианы. Его передал адвокат. Внутри было всего несколько строк: она просила разрешить ей отправлять Тайлеру подарки и утверждала, что раскаялась.

Я прочитала письмо вечером, когда сын спал.

Потом написала ответ.

«Тайлер не будет с вами общаться. Прошу больше не связываться со мной напрямую. Все дальнейшие обращения направляйте через суд».

Я не написала, что скучаю по женщине, которой считала Диану. Не написала, что иногда всё ещё просыпаюсь от воспоминания о её спокойном голосе. Не написала, что прощение не означает возвращение доверия.

Утром адвокат сообщил, что Диана получила письмо.

— Она сказала, что вы жестокая, — добавил он.

— Возможно, — ответила я. — Но теперь это уже не моя проблема.

В тот же день Тайлер оставил ланч-бокс на кухонном столе. На его ручке снова висела лисья свистулька. Пластик был поцарапан, хвостик слегка погнулся, но маленькая лиса всё ещё могла издавать резкий, смешной звук.

Тайлер взял её и подул.

Свист разнёсся по тихой квартире.

Я закрыла глаза и впервые за долгое время не испугалась тишины.

Лиса больше не звала на помощь.

Она просто напоминала, что мы дома.