Я возвращала мужу каждое платье, пока на примерке одна фраза не заставила его побледнеть

Шестое платье вернулось в его кабинет нераспакованным, а через час мой муж узнал, что я боюсь не его подарков.

Вечером в Чикаго ливень бился о окна сорок восьмого этажа, когда Адриен Моретти сорвал с коробки тонкую бечёвку цвета тёмного мёда. Внутри лежало полуночное платье из тяжёлого шёлка. Он выбрал этот оттенок после того, как однажды услышал, как я сказала продавщице у витрины:

— В таком цвете даже зима выглядит нарядной.

Я тогда не знала, что он стоял в нескольких шагах.

— Может, перестанешь покупать ей платья? — осторожно предложил Маркус, его помощник.

Адриен поднял глаза.

— Или продолжу делать вид, что понимаю женщин, — сухо ответил он.

Маркус посмотрел на коробку.

— Шестое возвращение. Это уже не намёк.

— Я умею читать намёки.

— Тогда почему ты всё ещё отправляешь ей подарки?

Адриен провёл пальцами по шёлку. Я знала этот жест. Когда он злился, на костяшках его правой руки проступала белая полоска старого шрама.

— Потому что она каждый раз смотрит на платье так, будто хочет оставить его себе.

У меня сжалось сердце, хотя я находилась в своей комнате этажом ниже и не слышала этого разговора.

Наш брак был договором. Один год, отдельные комнаты, никаких распоряжений моей работой, деньгами или одеждой. Адриену требовалась жена, чтобы успокоить совет директоров и закрыть дыру в наследственном соглашении. Мне нужны были деньги на лечение матери и возможность исчезнуть от людей, которые искали моего отца.

Мы оба подписали бумаги.

Но никто не предупредил, что настоящая опасность начнётся после свадьбы.

На следующий день, в десять утра, я приехала в благотворительный фонд Моретти. У входа меня встретили камеры. Я надела старый зелёный кардиган, который отец купил мне перед самой смертью, и спрятала волосы под капюшон.

Адриен ждал у стеклянной двери.

— Платье тебе не понравилось? — спросил он.

— Оно прекрасное.

— Но ты вернула его.

— Я возвращаю всё, что не просила.

Он сделал шаг ближе. От него пахло дождём, кедровым мылом и холодным металлом дорогих часов.

— Это не приказ, Эмили.

— Тогда не делай из меня витрину.

В его лице что-то дрогнуло.

— Я никогда не хотел превращать тебя в витрину.

— А город хочет. И твои враги тоже.

Он замолчал.

Я поняла, что сказала слишком много, и отвернулась к стеклу. На улице чёрный автомобиль простоял у тротуара уже третий день. Водитель каждый раз делал вид, что читает газету.

— Какие враги? — тихо спросил Адриен.

— У человека с твоей репутацией их достаточно.

В тот же вечер в отеле «Лангэм» я пришла на примерку по просьбе Ванессы Уитмор, директора фонда и женщины, которую когда-то прочили Адриену в жёны. В половине восьмого она закрыла дверь и положила телефон на стол рядом с булавочной подушечкой.

На экране были фотографии моего лица, моей талии, моих рук. Под ними незнакомцы писали, что я недостойна стоять рядом с Моретти.

— Они сравнивают тебя с женщинами, которые действительно принадлежат его миру, — сказала Ванесса.

— Мне не нужно принадлежать его миру.

— Тогда зачем ты носишь его имя?

Я промолчала. За зеркалом висело полуночное платье. Шёлк тихо шуршал от движения воздуха, и этот звук напоминал мне о том, как легко чужая красота может превратиться в мишень.

— Ты можешь возвращать их сколько угодно, — прошептала Ванесса. — Но люди всё равно увидят, что ты рядом с ним.

Она не заметила, как я сжала в ладони маленькую латунную заколку в форме ласточки. Отец подарил её мне в день, когда сказал: «Если тебе страшно, держись за то, что помнишь».

Я любила каждое платье.

Но оставить их означало позволить врагам понять, что Адриен сделал меня частью своей жизни.

За дверью кто-то остановился.

Я увидела его отражение в зеркале раньше, чем услышала голос. Адриен стоял в коридоре, неподвижный, с рукой на дверной ручке.

Ванесса убрала телефон.

— Скажи ему правду, — прошептала она.

Я коснулась рукава полуночного платья и заставила себя поднять глаза.

— Я возвращала их потому, что…

Дверь начала открываться…

ЧАСТЬ 2

Дверь распахнулась, и Адриен вошёл так тихо, что Ванесса вздрогнула сильнее, чем от грома за окном.

На его лице не было ярости. Это пугало больше. Я знала: когда Адриен кричал, он ещё позволял человеку надеяться. Когда говорил спокойно, надежда заканчивалась.

— Потому что что? — спросил он.

Ванесса первой попыталась улыбнуться.

— Адриен, ты неправильно понял разговор.

— Я услышал достаточно.

— Мы обсуждали давление прессы.

— Нет. Вы обсуждали мою жену.

В комнате пахло горячим утюгом и пудрой. Я стояла между зеркалом и платьем, сжимая латунную ласточку так сильно, что острый край впился в кожу.

— Эмили, — Адриен посмотрел на меня, — ответь мне сама.

Я хотела сказать правду. Хотела подойти, положить голову ему на плечо и признаться, что каждую ночь проверяю замки, потому что боюсь не за себя.

Но на столе рядом с телефоном Ванессы лежал белый лист с короткой фразой: «Следующая фотография будет с похорон».

— Я не хотела, чтобы меня фотографировали рядом с тобой, — сказала я.

— Почему?

— Потому что мне не нравится внимание.

— Это неправда.

Его голос стал тише.

Ванесса резко поднялась.

— Она просто не готова к твоему миру.

— А ты готова? — Адриен повернул голову.

Её улыбка исчезла.

— Я много лет была рядом с твоей семьёй.

— Именно поэтому я спрашиваю.

Он взял телефон со стола. Ванесса дёрнулась, но Маркус уже стоял в дверях и перекрыл ей путь.

— Не трогай мой телефон, — сказала она.

— Тогда объясни, почему на нём сохранены фотографии моей жены с пометками, — ответил Адриен.

В этот момент у меня зазвонил собственный телефон. Номер был скрыт. Я вышла в коридор, но Адриен остановил меня взглядом.

— Ответь здесь.

Я нажала кнопку.

— Ты слишком долго молчишь, Эмили, — сказал мужской голос. — Передай Моретти, что его жена должна исчезнуть до субботнего приёма.

Адриен выхватил телефон из моей руки.

— Кто это?

В трубке рассмеялись.

— Спроси у неё, что нашёл её отец перед смертью.

Связь оборвалась.

Тишина стала плотной, как закрытая дверь. Даже дождь за окном будто отступил.

— Что нашёл твой отец? — спросил Адриен.

Я посмотрела на его руку. Шрам на костяшках побелел.

— Ничего.

— Эмили.

— Он был бухгалтером. У него были старые счета и долги.

— Не лги мне.

Ванесса отступила к столу.

— Она пришла в мою жизнь с самого начала, — сказала она. — Ты понятия не имеешь, кто она.

— А ты, видимо, имеешь.

— Её отец работал на людей, которые хотят твоей смерти.

Я закрыла глаза. Вот оно. То, чего я боялась больше всего.

Адриен шагнул ко мне.

— Почему ты ничего не сказала?

— Потому что ты бы начал защищать меня.

— Я твой муж.

— По договору.

— Нет, — резко ответил он. — Уже давно не только по договору.

Эти слова ударили сильнее угрозы по телефону. Я отвернулась, чтобы он не увидел, как у меня задрожали губы.

В девять вечера мы вернулись в его пентхаус. В гостиной горел один торшер, а на рояле лежала нераспечатанная коробка с предыдущим платьем. Адриен поставил телефон на стол.

— Рассказывай всё.

— Не здесь.

— Здесь стоят мои люди.

— Среди них может быть тот, кто передаёт сведения.

Он застыл.

— Ты проверяла мою охрану?

— Я проверяла всех.

— И меня тоже?

Я вынула из кармана латунную ласточку. Внутри её полого корпуса был спрятан крошечный ключ.

— Отец оставил мне это перед смертью. Ключ от ячейки на вокзале. Я нашла там записи о переводах между фондами Ванессы и людьми Сальваторе Ривы.

Имя повисло между нами.

Рива был единственным человеком в городе, который не боялся Моретти. Он потерял брата из-за войны с семьёй Адриена и поклялся уничтожить всё, что тот любит.

— Почему ты не отдала записи полиции? — спросил Адриен.

— Потому что внутри есть документы, доказывающие, что часть твоих людей работает на него. Если Рива узнает, что доказательства у меня, он убьёт тебя раньше, чем полиция успеет открыть дело.

Адриен подошёл ближе.

— Ты защищала меня, возвращая платья?

— Я пыталась убедить всех, что между нами ничего нет.

— А между нами ничего нет?

Я не ответила.

В этот момент Маркус вбежал в комнату, держа в руке планшет.

— На парковке нашли автомобиль. Внутри была камера, направленная прямо на окна спальни.

Адриен побледнел.

— Кто её поставил?

Маркус посмотрел на меня, потом на Ванессу, которую охрана уже привела из соседней комнаты.

— Камера принадлежит службе безопасности фонда. А доступ к ней оформлен на человека, который сейчас сидит в этой квартире…

На планшете появилась фотография, и Адриен медленно поднял взгляд на Ванессу…

ЧАСТЬ 3

На экране была фотография Маркуса.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как в старом торшере потрескивает лампа.

— Это невозможно, — сказал он.

— Доступ оформлен на твой служебный номер, — ответил Маркус. — Но запись входа сделана с другого устройства.

Адриен повернулся к Ванессе.

— Ты использовала его данные.

Она молчала.

Я достала из сумки маленький диктофон и положила его рядом с телефоном. Латунная ласточка звякнула о столешницу, и этот звук вернул меня в тот вечер, когда отец впервые рассказал о Риве.

— Я не просто нашла документы, — сказала я. — Я записала разговоры.

— Какие разговоры? — спросил Маркус.

Я включила запись.

Сначала раздался голос Ванессы, приглушённый шумом ресторана.

— Она вернёт платье. Она боится камер больше, чем он думает.

Потом другой голос, хриплый и холодный:

— Пусть возвращает. Нам нужно, чтобы Моретти решил, будто жена его отвергает. Тогда он станет беспечным.

Адриен не двигался.

На записи Ванесса спросила:

— А если она заговорит?

— Тогда покажите ей фотографии отца. И напомните, что следующими будут фотографии Моретти в гробу.

Запись оборвалась.

Ванесса медленно опустилась на стул.

— Ты не понимаешь, — прошептала она. — Рива держит моего брата. Я делала то, что должна была.

— Ты следила за моей женой, — сказал Адриен.

— Я пыталась сохранить жизнь своей семье.

— За счёт её жизни?

Я услышала собственное дыхание и почувствовала, как усталость последних двух месяцев наконец прорвала стену внутри меня.

— Я возвращала платья не потому, что стыдилась тебя, Адриен. Я возвращала их, потому что каждый подарок делал меня заметнее. Я боялась, что Рива поймёт: ты стал мне дорог.

Он смотрел на меня так, будто впервые видел не жену по договору, а человека, который каждую ночь стоял между ним и пулей.

— Ты могла довериться мне.

— Ты бы приказал запереть меня.

— Нет.

— Ты запер бы весь город.

Маркус тихо кашлянул.

— Вообще-то, он уже начал.

Адриен не сводил с меня глаз.

— Где документы?

— В ячейке на вокзале. Ключ внутри заколки. Я собиралась забрать их завтра.

— Мы заберём их сейчас.

— Нет. Рива ждёт именно этого.

Адриен сжал кулак.

— Тогда что ты предлагаешь?

Я включила вторую запись. На ней был голос моего отца, записанный за три дня до смерти.

«Если Эмили услышит это, значит, Моретти ещё жив. Дочь, не доверяй тому, кто предлагает спрятать тебя. Документы должны попасть на свет. Только тогда Рива потеряет власть».

Я выключила диктофон.

Ванесса закрыла лицо ладонями. Маркус отвернулся к окну. Адриен стоял передо мной, и в его глазах впервые не было привычной власти.

Только страх.

— Завтра городской благотворительный приём, — сказал он.

— Рива ожидает, что я останусь дома.

— А если не останешься?

— Тогда он поймёт, что мы знаем.

— Пусть поймёт.

Он взял мою руку, осторожно, будто спрашивал разрешения.

— Я больше не позволю тебе защищать меня в одиночку.

Я хотела ответить, но в этот момент на телефон Маркуса пришло сообщение. Он прочитал его и резко побледнел.

— Что там? — спросил Адриен.

Маркус повернул экран к нам.

На фотографии была моя мать, выходящая из клиники. Под снимком стояла одна строка: «Если хотите получить документы живыми, приведите Эмили на приём одну».

Адриен поднял глаза.

— Они забрали твою мать.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

А затем на втором телефоне зазвонил неизвестный номер, и голос Ривы произнёс:

— Адриен, завтра весь город увидит, кого ты выберешь…