ЧАСТЬ 4 — Я опоздала на собственную свадьбу, спасая чужого ребёнка, а у дверей мой жених вдруг перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

Те, кто украл моё имя, теперь добрались до ребёнка, которого я спасла…

Даниэль сорвался с места первым.

— Охрана больницы уже проверяет палату. Мы едем туда.

— А полиция?

— Юрист вызвал её. Но сначала нужно убедиться, что Валентина в безопасности.

Мы выбежали под дождь. Свадебная заколка в форме хирургического зажима больно впилась мне в ладонь: я всё ещё держала её, даже не замечая.

В больнице было семь минут шестого. У входа стояли двое полицейских, а старшая медсестра ждала нас у лифта.

— Девочка в палате, с охраной, — сказала она. — Но двадцать минут назад приходила женщина, назвавшаяся вашей родственницей.

— Патрисия? — спросила я.

— Нет. Фернанда.

У меня подкосились ноги.

Даниэль схватился за поручень.

— Она к ней не заходила?

— Не успела. Охранник остановил её у двери.

На лице Даниэля впервые появилась ярость.

— Я заберу дочь сам.

— Идите, — сказал мне юрист. — А мы займёмся остальными.

В комнате для переговоров уже лежали распечатки с камер, копии заявлений и телефон с записью разговора. Прибыл следователь, а следом за ним представитель нотариальной конторы.

Через час в больницу приехал Алехандро.

Он выглядел не как жених, который только что женился, а как человек, у которого из рук выскользнуло что-то очень дорогое. Галстук был сбит набок, на белой рубашке расплылось пятно от кофе.

— Мариана, нам нужно поговорить наедине.

— Нет.

— Ты не понимаешь, что происходит.

— Я понимаю достаточно.

Патрисия встала рядом с ним.

— Дорогая, всё можно исправить. Ты просто устала и позволила этому человеку настроить тебя против семьи.

Даниэль шагнул вперёд.

— Ещё одно слово о моей дочери, и вы будете объяснять его следователю.

Алехандро резко повернулся к нему.

— Это семейное дело.

— Нет. Это дело о подделке документов, мошенничестве и угрозах ребёнку.

Фернанда появилась последней. Её белое платье было смято, а тушь размазалась под глазами.

— Алехандро, скажи им, что всё было не так.

Он посмотрел на неё.

— Замолчи.

— Ты обещал, что она ничего не узнает.

Патрисия схватила её за руку.

— Не сейчас.

Но было поздно.

Следователь включил запись. Голос Алехандро заполнил комнату.

«Мариана не умеет бороться за себя».

Я услышала собственное унижение со стороны. Слова, сказанные в моём доме, чужим голосом, теперь звучали как доказательство.

Алехандро побледнел.

— Это вырвано из контекста.

— Какого контекста? — спросил следователь. — В котором вы планировали украсть клинику?

— Я хотел защитить наши активы.

— Вы называли их своей собственностью, хотя они принадлежали доктору Крус до вашего знакомства.

— Она всё равно моя жена.

Я посмотрела на него.

— Нет. Я никогда не соглашалась стать вашей женой.

Юрист положил на стол заключение эксперта.

— Брак зарегистрирован на основании поддельной доверенности. Он будет оспорен. А подпись на передаче прав признана поддельной.

Патрисия вдруг села. Её лицо стало почти белым.

Фернанда заплакала.

— Я не знала, что он зайдёт так далеко.

— Ты знала, что надеваешь моё свадебное платье, — сказала я.

Она закрыла лицо руками.

— Он сказал, что ты всё равно бросишь его ради работы.

— Я не бросала его. Я спасала ребёнка.

— Теперь это понимаешь даже я, — прошептала Фернанда.

Следователь объявил Алехандро о задержании. Патрисии и Фернанде разрешили уйти только после дачи показаний. Алехандро пытался звонить адвокату, но тот отказался приехать, когда услышал о записи и угрозе Валентине.

— Ты не можешь так со мной, — сказал Алехандро, пока на его запястьях защёлкивались наручники.

Я стояла у окна и смотрела на мокрую парковку.

— Это не я так с тобой поступила.

Он долго молчал.

— Ты всё равно любила меня.

— Да. Но любовь не делает ложь правдой.

Через три недели состоялось первое заседание. Брак признали недействительным. Доверенность аннулировали. Права на клинику и хирургическую разработку вернули мне. Алехандро предъявили обвинения, Патрисия заключила соглашение со следствием и признала участие, а Фернанда стала главным свидетелем.

Самым тяжёлым был не суд.

Самым тяжёлым стал день, когда я вернулась в квартиру.

В спальне стоял пустой шкаф. На полке лежала только одна фотография: мы с Алехандро у моря, ещё до того, как я узнала, что он собирается продать мою жизнь по частям.

Я сняла фотографию и не выбросила её. Просто убрала в ящик.

Через два месяца Валентину выписали. Даниэль привёл её в клинику на контрольный осмотр. Она вошла в кабинет с жёлтым рюкзаком и рисунком в руках.

— Это вам, доктор Мариана.

На рисунке была девочка с огромным красным сердцем и женщина в зелёной шапочке.

— Это я? — спросила я.

— Да. А это папа. Он сказал, что вы спасли меня.

Даниэль улыбнулся.

— Я сказал, что вы сделали всё возможное.

— Она сделала больше, — возразила Валентина. — Она не ушла.

Эти слова ударили сильнее любого приговора.

Я открыла небольшую хирургическую мастерскую при клинике. Мы продолжили разработку зажима, но теперь все решения принимала я. По утрам я приходила раньше остальных, включала свет в кабинете и ставила на край стола ту самую заколку в форме хирургического зажима.

Она напоминала мне не о свадьбе.

Она напоминала о том утре, когда я выбрала жизнь.

Через полгода выпал первый снег. В нашем городе это случалось редко, и Валентина прислала мне фотографию из окна: белые хлопья лежали на подоконнике, а рядом стояла её игрушечная медицинская сумка.

Под фотографией она написала: «Я тоже буду спасать людей».

Я ответила: «Тогда сначала научись беречь себя».

В тот же вечер пришло сообщение от Алехандро.

«Я вышел под подписку. Пожалуйста, встреться со мной. Я всё объясню. У меня больше никого нет».

Я долго смотрела на экран.

Потом написала: «Я уже всё поняла. Больше встречаться нам не нужно».

Он ответил почти сразу.

«Ты действительно ничего ко мне не чувствуешь?»

Я положила телефон экраном вниз.

Когда-то я думала, что любовь — это обязанность оставаться рядом, даже если рядом с тобой медленно разрушают твою жизнь.

Теперь я знала другое.

Иногда любовь к себе начинается с очень тихого отказа.

В день, когда открыли новую операционную, Даниэль пришёл с Валентиной. Девочка принесла мне букет маленьких белых цветов и прикрепила рисунок к доске у входа.

— Теперь здесь будет много детей? — спросила она.

— Да.

— И вы будете их спасать?

Я посмотрела на неё, потом на Даниэля, который стоял в дверях и улыбался без жалости, без ожиданий, без попытки что-либо у меня забрать.

— Мы будем спасать их вместе.

Я сняла с волос заколку и закрепила ею первый лист нового проекта.

Металл блеснул под светом операционной лампы.

А потом я закрыла дверь в прошлое.