Я услышала, как жених обсуждал последствия нападения на моё лицо, и его представитель внезапно перестал улыбаться

Я очнулась в частной клинике Мадрида раньше, чем врачи ожидали, и услышала, как мой жених решал, сколько боли оставить на моём лице.

Я не открывала глаз. Под веками плавали красные пятна, а левая щека горела так, будто под бинтами тлел металл. Рядом равномерно попискивал монитор. На тумбочке дрожал стакан с водой, и каждый звук казался слишком громким.

За тонкой перегородкой спорили двое.

— Ты мог просто отменить свадьбу, — прошептал Оскар Бельтран. — Сказать, что разлюбил. Почему нужно было доводить всё до этого?

— Потому что я не собираюсь уничтожать двенадцать лет своей карьеры, — ответил Адриан Монтальбан.

Это был голос мужчины, которого Испания привыкла видеть на экранах: улыбчивого ведущего, певца, благотворителя и моего жениха. Через шесть дней мы должны были пожениться в поместье под Толедо. Восемь миллионов подписчиков ждали фотографий, а рекламодатели уже оплатили свои поздравительные публикации.

Три часа назад я выходила из свадебного ателье в районе Саламанки. На моей сумке болталась серебряная заколка в виде ласточки — подарок Адриана на нашу первую годовщину. Я машинально поправила её, когда ко мне подошёл мужчина в кепке.

— Это для Адриана, — сказал он.

Потом на мою щёку, челюсть и шею плеснулось что-то горячее.

Я помню запах плавленой кожи, крик продавщицы и то, как серебряная ласточка сорвалась с ремешка и звякнула о камень. Дальше были сирены.

— Нападавший должен выглядеть сумасшедшим поклонником, — продолжал Адриан за перегородкой. — Я появлюсь перед журналистами, отменю выступления и останусь рядом с Кларой. Люди будут молиться за нас.

— Ты заплатил, чтобы облили кислотой женщину, на которой собираешься жениться, — сдавленно сказал Оскар.

— Я заплатил за решение проблемы.

У меня похолодели пальцы.

— А Клара? — спросил Оскар.

— У неё будут лучшие хирурги, дом и деньги. Ей ничего не потребуется.

— Ей потребуется не только пластика.

— Пусть сделают необходимое.

Адриан замолчал, а потом произнёс почти лениво:

— Чем меньше она захочет выходить из дома, тем проще будет её контролировать.

Я прикусила губу, чтобы не застонать. Не от боли. От понимания.

— А Ирина? — спросил Оскар. — Ты всё ещё обещал ей признать Лео.

— После этого устроим тихую церемонию на Майорке. Мальчику пять лет, публика быстро привыкнет.

— Ты не можешь оставить Клару женой и жить с другой женщиной.

— Могу. Моя публичная история слишком дорого стоит, чтобы её выбрасывать.

Затем он засмеялся.

— К тому же детей у Клары больше не будет.

Я вспомнила две потери за последние три года, бесконечные анализы и таблетки, которые Адриан приносил сам.

Витамины, говорил он.

Поддержка гормонов.

После второй потери я спросила, почему у меня постоянные кровотечения. Адриан обнял меня и ответил, что моё тело просто не справляется.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Оскар.

— Доктор Феррер сделал то, что требовалось.

Монитор возле моей кровати вдруг зазвучал чаще.

— Какое именно лечение? — прошептал Оскар.

— Он изменил схему так, чтобы беременность стала невозможной. После второй потери нужно было закрыть этот вопрос.

Я вспомнила подпись врача на коробках и его холодную улыбку.

Дверь открылась. Адриан вошёл, сел рядом и взял меня за пальцы.

— Любимая, я буду заботиться о тебе, — сказал он.

Я слышала, как он изображает нежность даже передо мной.

Когда дверь закрылась, я открыла единственный глаз, который могла открыть полностью.

Оскар стоял у окна, сжимая мою серебряную ласточку. Вид у него был такой, будто он впервые увидел человека, которому служил.

— Не звони Адриану, — прошептала я.

— Клара, тебе нужно отдохнуть.

— Мне нужен телефон. И адвокат.

Он побледнел.

— Ты уверена, что готова это услышать?

— Нет. Но я уверена, что он готов уничтожить меня снова.

Оскар медленно расстегнул внутренний карман пиджака. Там лежала тонкая папка с медицинской эмблемой клиники.

— Я нашёл это сегодня утром, — сказал он. — И не успел решить, кому верить.

Его рука потянулась к застёжке папки…

ЧАСТЬ 2

Его рука потянулась к застёжке папки, но в коридоре послышались быстрые шаги. Оскар мгновенно спрятал документы под матрас, а я снова закрыла глаз.

Дверь распахнулась. В палату вошла женщина в белом халате, которую я никогда раньше не видела.

— Как она? — спросила она.

— Спит, — ответил Оскар.

Женщина проверила капельницу, но её пальцы дрожали. На правом запястье у неё остался след от тесного браслета, а на кармане халата была вышита фамилия «Наварро».

— Вы доктор? — спросил Оскар.

— Медсестра. Доктор Феррер велел увеличить обезболивание.

Я почувствовала, как внутри поднимается ледяной страх.

— Она только что пришла в себя, — сказал Оскар. — Не трогайте дозировку.

Медсестра посмотрела на него слишком долго.

— Вашему хозяину это не понравится.

— Клара мне не хозяйка и не вещь.

Женщина вышла, не попрощавшись.

Только тогда Оскар достал папку. Было почти два часа ночи. За окном мокрый Мадрид отражался в стекле размазанными огнями, а в коридоре пахло хлоркой и горелым кофе.

— Я работал на Адриана девять лет, — сказал Оскар. — Сегодня утром случайно услышал разговор в его кабинете. Он приказал водителю забрать архив доктора Феррера. Я успел вынуть несколько листов.

— Почему ты не пошёл в полицию?

— Потому что на первом листе стояла твоя фамилия, а на втором — моя подпись под переводом денег.

Я посмотрела на его побелевшие костяшки.

— Ты знал?

— Я знал, что Адриан хотел расстроить свадьбу. Думал, что запугал тебя через того мужчину. Не знал про кислоту. Не знал про лечение.

— Но ты слышал его.

Оскар опустил голову.

— Да. И теперь каждое слово звучит у меня в голове.

Он открыл папку. Внутри лежала копия счёта на имя клиники, несколько страниц с результатами анализов и фотография упаковки препарата. На последнем листе была дата: семь лет назад.

Я узнала почерк доктора Феррера, но подпись принадлежала не ему.

— Это не моя подпись, — сказала я.

— Я знаю.

— Откуда?

Оскар вынул телефон и включил запись. Сначала слышался шум вентиляции, потом голос Адриана:

— Пусть в карте будет указано, что она сама отказалась от лечения. Если когда-нибудь спросит, скажете, что её организм слабый.

Я слушала собственный приговор, записанный чужим голосом.

— Где оригинал? — спросила я.

— У Елены Салас. Она была юристом фонда Адриана, пока не поняла, чем занимается его семейная клиника. Я позвонил ей перед приездом сюда. Она едет.

— Адриан знает?

Оскар сжал телефон.

— Он знает, что ты проснулась. Но не знает, что ты слышала.

В три часа утра в палату вошла Елена. Невысокая, в промокшем пальто, с медной папкой под мышкой. На её пальцах блестели капли дождя.

— Клара, я должна задать несколько вопросов, — сказала она.

— Сначала скажите, можно ли мне выйти отсюда.

— Если мы выйдем через главный вход, нас заметят. Но у клиники есть служебный гараж.

— Тогда я выйду через гараж.

Елена посмотрела на повязки.

— Ты понимаешь, что после этого начнётся война?

— Она началась не сегодня. Сегодня я просто перестала быть безоружной.

Мы переодели меня в широкую больничную рубашку, накинули плащ Оскара и спустились по лестнице. Каждый шаг отдавался в лице. На нижней площадке я увидела металлическую коробку для вещей. Внутри лежала моя серебряная ласточка.

Я приколола её к вороту плаща.

— Зачем? — спросил Оскар.

— Чтобы помнить, кем я была до того, как он решил, что может меня переписать.

В кабинете Елены на окраине города мы работали до рассвета. Она показала мне выписку, которую Адриан скрывал три года.

— Здесь указано, что твои гормональные показатели были искусственно изменены, — сказала она. — И что ты не давала согласия.

— Значит, доктор Феррер признается?

— Он уже готов. Но есть ещё кое-что.

Елена перевернула страницу. Внизу стояла дата, сделанная за три года до нападения.

— Этот отчёт подписал не Феррер. Его подписал специалист из государственной клиники, куда тебя тайно направляли после первой потери.

— Что он обнаружил?

Елена открыла рот, но в этот момент её телефон зазвонил. Она выслушала собеседника, и лицо её изменилось.

— Адриан приехал к доктору Ферреру. Он ищет оригинал отчёта.

— А где он?

Елена посмотрела на меня.

— В месте, о котором ты сама просила его забыть. В доме, где вы впервые поклялись никогда не лгать друг другу…

ЧАСТЬ 3

В доме, где мы впервые поклялись никогда не лгать друг другу, теперь пахло пылью, сырой древесиной и чужим страхом.

Мы приехали туда в половине шестого утра. Это был маленький загородный дом возле Сеговии, который Адриан подарил мне после нашей первой совместной премьеры. Он давно стоял пустым, но запасной ключ всё ещё лежал под керамической фигуркой ласточки на крыльце.

Елена включила свет. На стене висела наша фотография: мы смеёмся у камина, ещё молодые и уверенные, что любовь сама по себе является доказательством честности.

— Он может приехать сюда, — сказал Оскар.

— Пусть приезжает, — ответила я.

Елена достала из тайника под половицей плоский пакет, завернутый в вощёную бумагу.

— Это оригинал отчёта.

Она положила его на стол. Бумага была пожелтевшей по краям, но печать государственной клиники сохранилась. Подпись принадлежала доктору Матео Риохе.

Елена начала читать вслух:

— «Пациентка Клара Видаль поступила после самопроизвольного прерывания беременности. Анализы показывают не недостаточность организма, а воздействие вещества, подавляющего овуляцию и нарушающего прикрепление эмбриона».

У меня задрожали руки.

— Воздействие вещества? — спросила я.

— Это был препарат, который тебе выдавали под видом витаминов, — сказала Елена. — В отчёте указано: назначение производилось через частную клинику Монтальбана.

Оскар закрыл лицо ладонью.

— Дальше, — прошептала я.

Елена перевернула страницу.

— «Пациентка утверждает, что не давала согласия на подобную терапию. Рекомендовано немедленно прекратить приём и провести независимое расследование».

— Почему никто не расследовал?

— Потому что через два дня отчёт изъяли, а доктор Риоха получил перевод в другую провинцию.

Елена достала ещё один лист.

— Но он сохранил копию. Три года назад он передал её мне, потому что боялся исчезновения документов.

Я смотрела на дату. Три года, два месяца и одиннадцать дней назад. В тот день Адриан обнимал меня в больничном коридоре и говорил, что мы обязательно станем родителями.

— Он знал с самого начала, — сказала я.

— Знал, — ответил Оскар.

В этот момент дверь дома распахнулась.

Адриан вошёл без охраны, в тёмном пальто и с лицом человека, который привык, что все двери открываются перед ним. Увидев бумаги, он остановился.

— Клара, тебе нельзя здесь находиться.

— Мне нельзя было находиться рядом с тобой.

— Ты не понимаешь, что говоришь. Ты под сильными лекарствами.

— Тогда объясни, почему в отчёте написано, что ты знал о препарате.

Он посмотрел на Елену.

— Ты предала меня.

— Я прекратила помогать тебе лгать.

Адриан сделал шаг ко мне.

— Я хотел защитить тебя.

— От чего? От возможности стать матерью? От правды? От собственной жизни?

Он замолчал.

Я включила запись его разговора с Оскаром. Из телефона раздался его голос: «Чем меньше она захочет выходить из дома, тем проще будет её контролировать».

Адриан побледнел.

— Это вырвано из контекста.

— А слова про доктора тоже вырваны?

— Клара, послушай меня.

— Я слушала тебя шесть лет. Теперь ты послушаешь меня.

Оскар положил на стол банковские переводы. Один вёл к человеку, напавшему на меня, другой — к клинике, третий — к доктору Ферреру.

— У нас есть всё, — сказал он.

Адриан впервые выглядел не знаменитым, а испуганным.

— Если вы это опубликуете, вы уничтожите и Клару.

— Нет, — сказала я. — Ты уже пытался это сделать. Правда просто не позволила тебе закончить.

Он бросился к столу, но Елена встала между нами.

— Ещё шаг, и я вызываю полицию.

Адриан остановился. За окном взвыла сирена.

Я думала, что это конец, но телефон Елены снова зазвонил. Она ответила, выслушала несколько секунд и медленно подняла глаза.

— Клара, доктор Риоха найден. Он жив, но передал следователю ещё одну запись.

— Какую?

Елена сжала телефон.

— Разговор Адриана с Феррером после твоей первой потери. И он сказал там, что делал это не только ради карьеры.

Адриан закрыл глаза.

В этот момент из динамика послышался голос следователя:

— Он назвал человека, который приказал ему уничтожить не только вашу возможность иметь детей, но и саму вас. И этот приказ исходил не от Адриана…