ЧАСТЬ 4

— Чьё имя? — спросила я.

Рэйчел не ответила сразу.

Она посмотрела на Софи, затем на Итана и только потом на Райана.

— Имя человека, которого Райан указал как конечного получателя займа.

Софи вытерла слёзы ладонью.

— Говори.

— Итан.

Мальчик сидел на полу возле разбитой чашки и держал сломанную красную машинку.

Софи побледнела.

— Он же ребёнок.

— Именно поэтому Райан рассчитывал, что никто не станет задавать вопросы, — сказала Рэйчел. — Деньги переводились через счёт, открытый на имя Итана. Затем их отправляли кредиторам Райана.

Райан резко поднял голову.

— Я верну всё.

— Ты уже говорил это, — ответила Софи.

Он шагнул к ней.

— Софи, послушай меня.

— Нет. Теперь ты послушай меня.

Её голос дрожал, но она не отступила.

— Ты привёл меня в чужой дом. Убедил, что он твой. Использовал моего сына, чтобы спрятать долги. А теперь хочешь, чтобы я снова поверила, будто всё случайно?

Райан открыл рот.

Не нашёл слов.

Сотрудник регистрации вызвал полицию. Через несколько минут в квартиру вошли двое следователей. Один из них попросил Райана пройти в коридор.

— Клэр, — сказал Райан, — не делай этого.

Я посмотрела на него.

— Я ничего не делаю. Я перестала тебя прикрывать.

Это было единственное, что я могла ему дать: правду без крика.

В коридоре один из следователей включил запись с камер ещё раз. Райан стоял напротив экрана и слушал собственный голос.

— Она доверяет мне. Поставьте дату вчерашним числом.

Он вздрогнул.

— Вы слышите? — спросил следователь.

Райан смотрел на экран.

— Это вы говорите?

— Да.

— Вы просите нотариуса заверить чужую подпись?

Райан провёл ладонью по лицу.

— Я был в отчаянном положении.

— Но это были ваши слова.

На записи он снова сказал: «Она ничего не заметит. Квартира всё равно станет нашей».

Райан закрыл глаза.

Впервые он услышал себя со стороны.

И впервые не смог назвать меня уставшей, подозрительной или слишком эмоциональной.

Потому что голос на записи принадлежал ему.

Его отвезли на допрос. Софи осталась в квартире до приезда сестры. Марта собрала свои вещи и долго стояла у двери.

— Я должна была сказать вам раньше, — прошептала она.

— Почему не сказала?

— Он платил за лечение моей дочери. Я боялась, что он всё прекратит.

Я кивнула.

Я не оправдала её, но и не стала добивать. В тот вечер каждый получил последствия собственных решений.

Когда все ушли, квартира стала непривычно тихой.

Я прошла в гардеробную.

На штанге всё ещё висел бежевый кардиган с вышитой буквой «С». Рядом стояли чужие туфли и детский рюкзак с жёлтым динозавром.

Я сняла кардиган, аккуратно сложила его и положила на стул у двери.

Потом открыла комнату, где Итан спал последние три месяца.

На стене висел рисунок: дом, солнце и четыре фигуры. Райан стоял посередине. Рядом были Софи и Итан. Четвёртая фигура была зачёркнута чёрным карандашом.

Я сняла рисунок.

Не потому, что хотела сохранить его.

Потому что не хотела больше видеть, как меня вычеркнули из моей собственной жизни.

На следующий день банк официально приостановил все операции по заявке. Нотариуса отстранили от работы на время проверки. Подделанная доверенность была признана недействительной, а заявление о переходе права отменено.

Но это не вернуло мне прежнюю Клэр.

Я больше не могла войти в квартиру, не проверив замок. Я просыпалась от любого звука в коридоре. Иногда мне казалось, что сейчас снова прозвучит механический голос: «Доступ запрещён».

Рэйчел приходила каждое утро.

Она приносила кофе и молча открывала папки.

— Ты можешь продать квартиру, — сказала она однажды.

— Нет.

— Почему?

Я провела пальцами по брелоку-трамваю. Красная краска на его крыше стёрлась от времени.

— Потому что он не заберёт у меня место, которое я купила сама.

Через шесть недель состоялось первое заседание по делу. Райан признал подделку подписи и незаконное использование банковских документов. Он пытался заключить соглашение, но следователь предъявил ещё один эпизод: за год до этого Райан уже подавал заявление на кредит, используя мою копию паспорта.

Он скрывал это даже от Софи.

Суд назначил ему наказание и обязал возместить банку ущерб. Долги не исчезли. Квартира осталась моей. Софи сняла комнату в другом районе и устроилась на работу в пекарню. Она больше не отвечала на звонки Райана.

Однажды спустя три месяца я встретила её возле детской поликлиники.

Итан держал её за руку.

Он узнал меня первым.

— Это та тётя из дома, — сказал он.

Софи смутилась.

— Прости, если он снова говорит о том времени.

— Он не сделал ничего плохого.

Итан посмотрел на меня.

— Папа больше не живёт с нами?

Я присела перед ним.

— Нет.

— Он вернётся?

Я увидела в его глазах не злость, а надежду. Ту самую надежду, которую взрослые так часто ломают своими обещаниями.

— Я не знаю, — ответила я честно. — Но ты всегда будешь знать, что тебя любят.

Он подумал и протянул мне рисунок.

На нём был красный трамвай, а рядом маленький дом с открытой дверью.

— Я нарисовал для вас, — сказал Итан.

Я взяла лист.

— Спасибо.

Это был первый подарок в моей квартире, который не чувствовался вторжением.

Через полгода я начала работать дома. Открыла небольшую мастерскую по реставрации мебели и переделала гостиную: убрала тяжёлые шторы, поставила длинный деревянный стол и повесила над ним полку с керамическими чашками.

Новую чашку я выбрала сама.

Без золотой ручки.

По вечерам я включала свет в коридоре и несколько секунд просто смотрела на дверь. Электронный замок заменили на обычный, надёжный. Ключ лежал у меня в кармане рядом с брелоком-трамваем.

Я больше не боялась звука поворота замка.

В первый день зимы выпал снег. Я открыла окно, и холодный воздух наполнил комнату. На подоконник сел белый свет, а на стекле появились тонкие узоры.

Тогда пришло сообщение от Райана.

«Я получил твой адрес. Нам нужно поговорить. Я изменился. Я всё ещё люблю тебя. Дай мне один шанс».

Я прочитала его дважды.

Потом положила телефон экраном вниз.

Он позвонил через минуту.

Я не ответила.

Позвонил ещё раз.

Я открыла переписку и написала:

«Не приходи. Я больше не буду спасать тебя от последствий твоих решений».

Он ответил почти сразу: