Я принесла мужу документы о разводе на восьмом месяце беременности, но когда он увидел меня, его рука дрогнула

В тот вечер я вошла в кабинет человека, которого Нью-Йорк считал непобедимым, с документами о разводе в одной руке и нерождённым ребёнком под сердцем.

За стеклянными стенами башни ДеЛука закат растекался по Гудзону медным светом. Внутри пахло полированным орехом, дорогим табаком и холодным дождём, который ещё не начался. Пятеро мужчин за длинным столом замолчали одновременно.

Адриан ДеЛука поднял глаза.

Восемь месяцев назад я оставила на мраморной кухонной стойке его обручальное кольцо и короткую записку: «Не ищи меня». С тех пор он не видел ни моего лица, ни тени моей фигуры. Теперь я стояла перед ним в простом тёмно-синем платье для беременных, под светлым пальто, и чувствовала, как ребёнок толкнулся, будто тоже узнал голос отца.

Мои пальцы сжимали красную эмалевую заколку в форме ласточки. Её подарила мне мама перед смертью. Я всегда носила её в волосах, когда боялась. В этот раз я приколола её к лацкану пальто, чтобы не дать себе дрогнуть.

— Эти бумаги уже подписаны с моей стороны, — сказала я и положила конверт на стол. — Тебе осталось только поставить подпись.

Адриан не посмотрел на конверт. Его взгляд застыл на моём животе.

Он был человеком, от одного молчания которого взрослые мужчины начинали оправдываться. Но сейчас его лицо медленно теряло цвет.

— Оливия… — произнёс он.

— Не называй меня так, будто мы виделись вчера.

У окна стоял Маркус Рид, его правая рука и единственный человек, которому Адриан доверял почти пятнадцать лет. Маркус шагнул ко мне, но Адриан едва заметно поднял два пальца.

— Все выйдите, — сказал он.

— Адриан, соглашение о слиянии… — начал финансовый директор.

— Я сказал выйти.

Стулья заскрипели. Дверь закрылась. Через несколько секунд в кабинете остались только мы трое: я, Адриан и Маркус.

— Ты беременна, — сказал Адриан так тихо, словно боялся услышать собственные слова.

— Наблюдательный.

— Срок?

— Тридцать четыре недели.

Его рука сжалась на краю стола. Я увидела, как побелели костяшки пальцев.

— Почему ты не сказала мне?

Я рассмеялась, но смех вышел сухим и больным.

— Когда? В тот день, когда твой человек сказал, что если я открою рот, мой брат исчезнет? Или когда мне показали фотографии его машины у реки?

Маркус перестал улыбаться.

Адриан медленно повернул к нему голову.

— Что она сейчас сказала?

— Она в шоке, — спокойно ответил Маркус. — Ты знаешь, как беременность влияет на память и настроение.

Я почувствовала, как холод поднимается от ладоней к плечам. Именно так он говорил восемь месяцев назад, когда стоял у моей двери и держал передо мной снимок Томаса, моего младшего брата, выходящего из дома.

«Скажешь Адриану о ребёнке — он больше никогда его не увидит».

Я тогда поверила. Я уехала ночью, сняла комнату в Бостоне под чужой фамилией и каждый день ждала, что за мной придут.

— Не втягивай Маркуса, — сказал Адриан. — Это между нами.

— Между нами закончилось в тот день, когда ты позволил всем думать, что я бросила тебя.

— Я искал тебя.

— Недостаточно хорошо.

Он резко отодвинул кресло и встал. Впервые за всё время я увидела в нём не властного хозяина башни, а испуганного мужчину.

— Ребёнок мой?

В кабинете стало так тихо, что я услышала, как в кондиционере дрогнула металлическая решётка.

Я положила ладонь на живот.

— Ты сам знаешь ответ.

— Я хочу услышать его от тебя.

Маркус сделал шаг к столу.

— Адриан, не позволяй ей манипулировать тобой. Она пришла за деньгами.

Я повернулась к нему.

— Тогда почему ты побледнел?

За дверью послышались быстрые шаги. Кто-то остановился прямо перед кабинетом. Адриан посмотрел на папку, которую я принесла вместе с документами, и протянул к ней руку…

ЧАСТЬ 2

Его пальцы не коснулись папки. Дверь распахнулась, и в кабинет вошла женщина лет шестидесяти в чёрном костюме. Это была Эвелин Шоу, семейный адвокат ДеЛука, человек, который оформлял самые грязные сделки Нью-Йорка и никогда не задавал лишних вопросов.

В руке она держала телефон.

— Простите, — сказала Эвелин, закрывая за собой дверь. — Но нам нужно немедленно поговорить.

Маркус резко обернулся.

— Я просил никого не входить.

— Вы больше ничего не просите в этом кабинете.

Адриан перевёл взгляд с неё на меня.

— Что происходит?

Эвелин положила телефон рядом с моим конвертом. На экране застыла запись с камеры: ночная улица, чёрный автомобиль и человек в длинном пальто, входящий в мою квартиру в Бостоне.

Я узнала дверь. Узнала жёлтый фонарь над подъездом. Узнала дату.

— Это было через три дня после моего отъезда, — прошептала я.

Адриан посмотрел на Маркуса.

— Ты говорил, что никто её не искал.

— Я говорил, что охрана проверила адрес.

— А на записи кто?

Маркус пожал плечами.

— Можно подделать всё что угодно.

Эвелин нажала на экран. Из динамика послышался голос Маркуса.

«Она должна молчать. Если сообщит Адриану о беременности, заберите брата. Девушка уедет сама».

Я перестала дышать.

Адриан стоял неподвижно, но в его лице что-то сломалось. Я столько месяцев представляла, как он будет отрицать, кричать, обвинять меня. Однако он молчал, и это молчание было страшнее любого крика.

— Откуда у вас это? — спросил он.

— С сервера внутренней безопасности, — ответила Эвелин. — Я обнаружила запись сегодня утром, когда проверяла исчезновение средств из благотворительного фонда.

Маркус усмехнулся.

— Старуха решила поиграть в следователя.

— Не называйте меня старухой, — сказала Эвелин. — Я знаю, где вы прячете вторую бухгалтерию.

Адриан медленно повернулся ко мне.

— Томас жив?

— Не знаю.

Это было самое страшное признание. Я не знала. Маркус присылал мне фотографии и сообщения, но ни разу не позволил услышать голос брата.

Адриан достал телефон.

— Найдите Томаса Картер. Сейчас.

— Не смей, — бросил Маркус. — Ты разрушишь всё из-за женщины, которая предала тебя.

Я почувствовала, как ребёнок снова толкнулся. Под ладонью живот напрягся, и мне пришлось опереться на край стола.

Адриан заметил это раньше меня.

— Сядь.

— Я не нуждаюсь в твоём приказе.

— Это не приказ. Я прошу.

Эта просьба ударила сильнее, чем я ожидала. Когда-то он просил меня остаться, а я делала вид, что не слышу, потому что уже знала: за дверью меня ждёт человек Маркуса.

— Почему ты ушла, не сказав мне? — спросил Адриан.

— Потому что он убедил меня, что ты выберешь власть, а не меня. Он показал мне письмо, якобы написанное тобой. В нём было сказано, что ребёнок тебе не нужен.

Адриан закрыл глаза.

— Я никогда такого не писал.

— Теперь я знаю.

— Почему не позвонила?

— Потому что номер, с которого мне звонили, был твоим.

Эвелин резко подняла голову.

— Маркус использовал внутреннюю линию.

В этот момент телефон Адриана зазвонил. Он ответил, не отводя глаз от Маркуса.

— Говори.

На другом конце раздался взволнованный голос начальника охраны.

— Мы нашли Томаса. Но есть проблема.

Адриан напрягся.

— Где он?

— В старом гараже на пирсе. Он ранен, но жив. И рядом с ним люди Маркуса.

Маркус бросился к двери. Адриан перехватил его за плечо.

— Отпусти.

— Ты никуда не пойдёшь.

— Если с Томасом что-то случится, ты никогда не увидишь своего сына.

Я застыла.

— Адриан, — сказала я, — почему он уверен, что ребёнок твой?

Маркус улыбнулся. Впервые за вечер в его глазах не было раздражения. Там было торжество.

— Потому что я знаю то, чего не знаете вы оба.

Эвелин шагнула к папке.

— Оливия, вы сказали, что принесли не только развод.

Я посмотрела на красную ласточку на лацкане пальто, потом на конверт.

— Да. Там результат анализа, который я сделала до отъезда.

Адриан замер.

— Какого анализа?

Я протянула руку к запечатанной папке, но в этот миг свет в кабинете погас, а с улицы донёсся глухой хлопок, похожий на выстрел…

ЧАСТЬ 3

В темноте кто-то закричал в коридоре. Я услышала, как Адриан шагнул ко мне, а затем почувствовала его ладонь на своём плече.

— Не двигайся.

— Не командуй мной.

— Сейчас можешь спорить сколько угодно, только стой рядом со мной.

Аварийные лампы вспыхнули красноватым светом. Маркус исчез. Дверь кабинета была распахнута, а на ковре лежал разбитый стеклянный стакан. Выстрел оказался хлопком электрического щитка, но за эти несколько секунд Маркус успел выбежать.

Адриан бросился к двери.

— Охрана перекрыла этаж, — сказала Эвелин. — Он не уйдёт.

— Я не собираюсь ждать.

— А я не собираюсь позволять вам уничтожить единственное доказательство.

Она забрала папку со стола и положила её передо мной.

— Откройте сами.

Я сняла печать. Бумага внутри была плотной, с маленьким гербом клиники в верхнем углу. Я помнила тот день: белый кабинет, запах спирта, дрожащие руки врача и слова, которые я не решилась услышать до конца.

Адриан стоял напротив меня.

— Скажи мне.

Я достала первый лист.

— Анализ на отцовство проведён по образцу, который ты оставил в клинике после операции. Вероятность того, что ты отец ребёнка, — девяносто девять целых девяносто девять сотых процента.

Адриан закрыл лицо рукой.

Ни один из нас не говорил несколько секунд. Даже Эвелин отвернулась к окну.

— Я знал, — прошептала я. — Я всегда знала. Но мне нужно было доказательство, потому что Маркус говорил, будто ты не сможешь иметь детей.

Адриан опустил руку.

— Он знал о моей операции. Знал, что я поверю ему.

— Он использовал твою тайну против нас обоих.

— А ты поверила, что я способен отречься от собственного ребёнка?

Мне стало больно от его вопроса, но я не отвела взгляда.

— Я поверила человеку, который каждый день напоминал мне, что ты опасен. Тогда я не видела разницы.

Эвелин достала из папки второй лист.

— Есть ещё кое-что. Это копия распоряжения о переводе денег из фонда. Подпись Адриана подделана. Средства уходили на счета Маркуса почти два года.

Адриан взял документ.

— Почему ты не показала это сразу?

— Потому что хотела сначала найти Томаса. А потом поняла, что без вас мне не поверят.

В дверях появился начальник охраны.

— Томас найден. Он жив. Его везут в больницу.

Я обмякла, и Адриан успел подхватить меня за локоть.

— Он сказал, кто его держал? — спросила я.

— Сказал, что Маркус лично приходил вчера вечером. И оставил ему передать вам одну вещь.

Охранник протянул небольшой свёрток.

Я развернула ткань и увидела свой старый бумажный билет на поезд. Тот самый, который держала в руке в ночь побега. На обратной стороне было написано: «Ты думаешь, что уехала от меня. Но ты просто привезла ребёнка туда, где я смогу его забрать».

У меня подогнулись колени.

Адриан забрал записку.

— Он собирался похитить ребёнка.

— Не собирался, — сказала Эвелин. — Он уже подготовил документы. Завтра утром он должен был предъявить их суду, доказав, что Оливия психически нестабильна и скрывает беременность от мужа.

Адриан медленно поднял глаза.

— Где Маркус?

В коридоре раздался голос охранника:

— Он на нижней парковке. Но успел позвонить в полицию и сообщил, что вы удерживаете беременную женщину силой.

За окнами завыли сирены.

Я посмотрела на Адриана. Теперь в его руках были доказательства, которых мы ждали восемь месяцев. Но вместе с сиренами к башне приближалась новая опасность: люди, которым Маркус уже успел рассказать свою версию.

Адриан сжал записку так, что бумага затрещала.

— Он хочет, чтобы меня арестовали вместо него.

Эвелин достала телефон.

— Тогда пусть сначала услышит себя.

На экране уже загружалась последняя запись. Но прежде чем адвокат нажала кнопку, внизу хлопнула дверь, и незнакомый голос крикнул, что у него есть ордер на изъятие ребёнка…