Я рожала одна, пока муж смеялся на юбилее матери, но, увидев человека с младенцем, он резко побледнел

Я стояла у входа в родильное отделение, когда муж повесил трубку и велел мне рожать самой, потому что его матери хотелось праздника.

Тёплая вода уже пропитала платье, а очередная схватка согнула меня так резко, что я ухватилась за металлический поручень у стены. Телефон дрожал в ладони. На экране всё ещё светилось имя Роуэна.

— Фиби, справься сама, — сказал он минуту назад. — Хватит устраивать драму.

— Роуэн, у меня отошли воды. Схватки каждые четыре минуты.

В ответ я услышала музыку, звон бокалов и громкий смех Селины, его матери.

— Женщины рожают тысячи лет, — произнесла она где-то рядом. — Пусть вызовет такси.

Роуэн рассмеялся.

— Слышала? Мама всё понимает. Я не могу уйти с её шестидесятилетнего ужина.

Я смотрела на белую плитку под ногами и вдруг почувствовала не страх, а странную пустоту.

— Хорошо, — прошептала я. — Наслаждайся тортом.

— Вот и умница.

Он отключился.

Медсестра подбежала ко мне в ту же секунду. На её бейдже болталась маленькая серебряная булавка, а от формы пахло мятным мылом.

— Кто-нибудь уже едет? — спросила она.

Я сглотнула.

— Не мой муж.

Меня посадили в кресло и повезли внутрь. Каждый толчок колёс отдавался в животе, а я всё не могла оторвать взгляд от телефона. Восемь месяцев Роуэн обещал держать меня за руку. Он выбирал кроватку, спорил со мной из-за имени и приклеил над детской полкой деревянную табличку «Лео».

Но в тот вечер его больше волновали золотые свечи на столе Селины.

В приёмной я подписывала бумаги, стараясь не выронить ручку. На палец попала капля крови, и акушерка протянула мне салфетку.

— Позвоните близкому человеку, — сказала она. — Вам нельзя оставаться одной.

Я почти набрала номер подруги, но остановилась. Два года я не звонила человеку, которого собиралась попросить сейчас о самом важном.

Моему отцу.

Гидеон Стерлинг не появлялся в моей жизни без причины. Он был человеком, чьё лицо печатали финансовые газеты, а имя произносили в кабинетах, где решались судьбы целых компаний. Я ушла от него после смерти мамы, взяла её фамилию и попросила не вмешиваться в мою жизнь.

Роуэн не знал, что Фиби Морган — это Фиби Стерлинг.

Когда он однажды назвал богатых наследников ленивыми паразитами, я промолчала. Когда Селина сказала, что мой отец, вероятно, «какой-то забытый продавец», я тоже промолчала.

Теперь я нажала вызов.

— Фиби? — голос отца сонно дрогнул.

Я успела сказать только:

— Папа, я в больнице.

Он услышал мой вдох и сразу проснулся.

— Где именно?

Через двадцать минут Гидеон вошёл в родильное отделение в старом шерстяном пальто с медной застёжкой у горла. Без водителя. Без охраны. Он сел рядом и взял меня за руку.

— Я здесь, — сказал он.

Четырнадцать часов он не выпускал моих пальцев. Роуэн не приехал ни разу.

В четыре семнадцать утра родился Лео. Отец прижал его к груди, и слёзы тихо скатились по его лицу.

— Он идеален, — прошептал Гидеон.

Я посмотрела на спящего сына и поняла, что последняя живая нить моего брака оборвалась.

В этот момент телефон снова засветился. Сообщение от Роуэна было коротким: «Маме понравились часы. Вернусь в понедельник. Не начинай новую ссору».

Я сохранила снимок экрана. Потом впервые за всю ночь улыбнулась.

Роуэн забыл, что его жена была судебным бухгалтером.

Через три дня он открыл дверь нашего дома. В гостиной отец сидел в кресле, а Лео спал у него на руках. Роуэн увидел их и остановился.

— Фиби… почему Гидеон Стерлинг держит моего сына?

Отец медленно поднял глаза.

Я уже открыла рот, но Гидеон положил ладонь на спинку кресла и произнёс:

— Потому что ты даже не представляешь, кого бросил в ту ночь…

ЧАСТЬ 2

— Потому что ты даже не представляешь, кого бросил в ту ночь, — закончил отец.

Роуэн побледнел так быстро, будто из него выпустили кровь. Его пальцы всё ещё сжимали дверную ручку, а на лацкане дорогого пиджака блестела крошка праздничного торта.

— Фиби, — произнёс он. — Что он здесь делает?

— Держит своего внука, — ответила я.

— Твой… отец?

Я не стала поправлять его. В гостиной тикали часы, а из детской доносилось тихое урчание радионяни. На журнальном столике лежал мой телефон с сохранённым снимком его сообщения.

— Ты знал, что у меня есть отец, — сказала я. — Просто не знал, кто он.

— Ты врала мне.

Роуэн сделал шаг вперёд.

Гидеон поднялся. Он был старше Роуэна почти на тридцать лет, но в тот момент казался выше и тяжелее.

— Она не обязана была рассказывать тебе о моих деньгах, — произнёс он. — Особенно после того, как ты несколько раз назвал состоятельных людей бесполезными паразитами.

— Я не пришёл сюда обсуждать ваше состояние.

— Нет, — сказала я. — Ты пришёл забрать удобную жену и сделать вид, что ничего не случилось.

Роуэн дёрнул подбородком.

— Я был на семейном ужине. Твоя истерика могла подождать.

Слово «истерика» ударило сильнее, чем я ожидала. Я почувствовала, как ногти впились в ладонь.

— Я рожала твоего ребёнка.

— И родила. Все живы. В чём проблема?

Отец посмотрел на него с таким выражением, что в комнате стало холоднее.

— В том, что ты считаешь это достаточным.

Роуэн перевёл взгляд на Лео. Сын спал, сжав кулачок возле щеки. На его одеяле была вышита маленькая медная лиса — подарок, который отец привёз в больницу.

— Я хочу взять его на руки, — сказал Роуэн.

— Сначала вымой руки, — ответила я.

Он резко усмехнулся.

— Ты решила наказать меня?

— Нет. Я решила защищать сына.

В этот момент в дверь постучали. На пороге стояла моя прежняя коллега Нора Вейс, теперь работавшая в фирме отца. В руках она держала тонкую папку с красной полосой по краю.

Роуэн сразу напрягся.

— Что это?

— Нора пришла ко мне, — сказала я.

— Зачем?

Я посмотрела на папку и вспомнила последние месяцы. Непонятные переводы с нашего общего счёта. Суммы, которые исчезали сразу после зарплаты Роуэна. Его раздражение, когда я спрашивала о расходах, и внезапные разговоры о том, что «в семье не следят друг за другом».

Я была судебным бухгалтером. Я умела замечать то, что люди прятали в десятичных знаках.

— Ты говорил, что деньги уходят на погашение старого кредита, — произнесла я.

— Так и было.

— Тогда почему платежи шли на счёт компании, которой владеет твой брат?

Роуэн замер.

Нора положила папку на стол.

— Мы нашли не только переводы, Фиби.

— Что ещё? — спросил Роуэн.

Она посмотрела на него, затем на меня.

— Документы, подтверждающие, что деньги брались не из семейного бюджета.

Роуэн засмеялся, но звук получился сухим.

— Это нелепо. Вы все сошли с ума.

Гидеон спокойно взял папку.

— Нет. Нелепо другое: ты три года жил в доме моей дочери и думал, что никто не видит, кто оплачивает его содержание.

Роуэн резко повернулся ко мне.

— Ты проверяла меня?

— Я проверила счета после того, как ты оставил меня рожать одну.

— Ты пожалеешь.

— Возможно, — ответила я. — Но жалеть о том, что узнала правду, я не буду.

Он рванулся к папке, однако Нора накрыла её ладонью.

— Не трогайте документы.

— Уберите руку.

— Иначе я вызову полицию.

Гидеон не повысил голоса.

— Нора, покажите ей первый лист.

Она медленно раскрыла папку. Роуэн сделал шаг к столу, а я увидела, как его лицо меняется ещё до того, как Нора перевернула страницу.

На первом листе стояла дата. За ней — сумма. И подпись, которую я узнала мгновенно.

Нора провела пальцем к нижней строке и сказала:

— Фиби, это не просто кража денег. Здесь есть ещё одна вещь, которую Роуэн скрывал от вас…

ЧАСТЬ 3

— Фиби, это не просто кража денег. Здесь есть ещё одна вещь, которую Роуэн скрывал от вас.

Нора перевернула страницу. В комнате зазвенела тишина.

— Что за вещь? — спросила я.

Роуэн бросился к столу, но отец преградил ему дорогу. Его ладонь легла на край кресла, и медная застёжка старого пальто тихо звякнула.

— Отойди от моей дочери, — сказал Гидеон.

Роуэн замер.

— Дочери?

Он произнёс это так, будто слово было обвинением.

Я сама почувствовала, как во мне поднимается усталость, накопленная за три дня без сна.

— Да, Роуэн. Моей настоящей фамилией была Стерлинг. Моя мать попросила меня не жить под тенью отца, и я согласилась. Но ты не просто не знал о моём наследстве. Ты использовал меня, думая, что я ничего не понимаю в деньгах.

Нора разложила документы.

— В течение последних восемнадцати месяцев Роуэн переводил средства с общего счёта на счета фирмы своего брата. В назначении платежей указывались несуществующие расходы на ремонт, лечение и погашение кредитов.

— Это были семейные деньги, — резко сказал Роуэн.

— Нет, — ответила я. — Это были деньги, которые отец перевёл на содержание дома и подготовку к рождению Лео.

Роуэн посмотрел на Гидеона.

— Вы всё это время финансировали её?

— Я помогал дочери, не тебе.

Нора достала распечатку банковской переписки.

— Но главное не это. Роуэн оформил доверенность на доступ к инвестиционному счёту Фиби. Он использовал копию её подписи и пытался вывести ещё сто восемьдесят тысяч рублей через подставную фирму.

У меня похолодели пальцы.

— Ты подделал мою подпись?

— Я собирался вернуть деньги.

— Когда?

— Когда всё наладится.

— После того как я рожу? Или после того как ты получишь доступ к наследству?

Он молчал.

Отец взял со стола последний лист.

— А теперь прочитай дату, — сказал он.

Я взглянула на документ и почувствовала, как внутри всё оборвалось. Доверенность была оформлена за два дня до нашего разговора о разводе. Роуэн уже знал, что я собиралась уйти.

— Ты планировал забрать деньги и исчезнуть, — сказала я.

— Я планировал спасти нашу семью!

— Ты бросил меня у родильного отделения ради ужина.

— Я не думал, что ты действительно уйдёшь.

Эта фраза оказалась страшнее признания.

Не «я люблю тебя». Не «я испугался». Только уверенность, что я всё равно останусь.

Нора закрыла папку.

— Копии документов уже переданы адвокату и в банк. Доступ к счетам заблокирован. Если Роуэн попытается снять деньги или уничтожить бумаги, это будет зафиксировано.

Роуэн отступил.

— Вы не имеете права.

— Имеем, — ответил Гидеон. — И ещё мы подали заявление о мошенничестве.

Роуэн посмотрел на меня. Впервые за всё время в его глазах появился настоящий страх.

— Фиби, давай поговорим без них.

— Мы слишком долго говорили без свидетелей.

Из детской донёсся плач Лео. Я пошла к сыну, но за спиной услышала, как Роуэн тихо произнёс:

— Ты разрушишь ему семью.

Я обернулась.

— Нет. Её разрушил человек, который решил, что рождение собственного сына можно пропустить.

В этот момент зазвонил телефон отца. Он взглянул на экран, нахмурился и включил громкую связь.

— Гидеон Стерлинг? — спросил незнакомый женский голос. — Я звоню из клиники. Нам нужно срочно обсудить результаты анализа, который сегодня запросил Роуэн.

Роуэн резко побледнел.

— Какого анализа? — спросила я.

На другом конце повисла пауза.

— Анализа отцовства ребёнка. Роуэн уже получил предварительный результат, но, судя по всему, не сообщил вам. Полный отчёт будет готов через час. И там обнаружено несоответствие, которое касается не Лео, а самого Роуэна…