ЧАСТЬ 4

— Фрэнк, нам нужно ехать туда немедленно. Потому что на записи есть человек, которого ты не ожидал увидеть…

Дед побледнел.

Он не спросил, кто это.

— Алексей, садись ко мне, — сказал он. — Маргарет, ты едешь следом.

Томас шагнул к машине.

— Вы никуда не поедете, пока не объясните, что происходит.

Дед впервые посмотрел на него с настоящей усталостью.

— Теперь это уже не связано с твоими шестью тысячами.

— Тогда почему ты так побледнел?

— Потому что некоторые люди умеют предавать не только незнакомых мастеров.

Мы уехали, оставив Ридов возле блестящей двери их дома.

Клиника Святого Иосифа находилась в старой части города, за кирпичной стеной и рядом с небольшим парком. В десять часов утра там пахло антисептиком, мокрыми пальто и кофе из автомата.

Нас встретил администратор по имени Ричард.

— Мистер Фрэнк, мы нашли архивную запись благодаря вашей старой карте пациента.

Дед остановился.

— Я никогда не был вашим пациентом.

— Вы были свидетелем аварии пятнадцать лет назад. Тогда все материалы сохранили в архиве, потому что дело передавали полиции.

Я посмотрел на деда.

— Какая авария?

Он не ответил.

В маленькой комнате для просмотра Маргарет подключила носитель к компьютеру. На экране появилась дата, затем коридор клиники. Камера показывала входную дверь и стойку регистрации.

На записи были моложе все.

Дед стоял у стойки с окровавленной рукой. Рядом сидел мальчик лет десяти. На его лице была ссадина.

Я сразу узнал Томаса.

Но рядом с ним стоял другой человек.

Мой отец.

Я почувствовал, как пол ушёл из-под ног.

— Это мой отец, — сказал я.

— Да, — тихо ответил дед.

На экране отец передавал Томасу толстую папку. Потом они отошли в угол. Звука не было, но лица говорили достаточно. Томас нервничал. Отец убеждал его, положив руку ему на плечо.

Маргарет увеличила изображение.

На папке была эмблема строительной фирмы моего отца.

— Почему они были вместе? — спросил я.

Дед провёл ладонью по лицу.

— Потому что в тот день твой отец предложил Томасу купить его долю в фирме.

— Но отец говорил, что у него не было доли.

— Он говорил много чего.

Маргарет достала копию старого договора.

— Ваша семья владела половиной фирмы, Алексей. После смерти вашего отца документы исчезли. Фрэнк пытался их восстановить, но Томас уже получил доступ к архивам и убедил всех, что доля была продана.

Я посмотрел на деда.

— Ты знал?

— Подозревал. Но не имел доказательств.

На записи отец достал ещё один лист. Томас подписал его прямо в клинике. Затем отец убрал документ в папку.

Ричард включил восстановленный звук.

Голос моего отца прозвучал глухо:

— Подпиши, и я закрою долг. Никто не узнает, что ты был за рулём.

Томас ответил:

— А фирма?

— После сделки она будет твоей.

Мой желудок сжался.

Дед закрыл глаза.

Теперь стало ясно, почему Томас так боялся этой записи. Речь шла не о шести тысячах двухстах долларах. Он годами строил свою жизнь на чужом страхе и украденной собственности.

— Твой отец не был за рулём, — прошептал дед. — За рулём был Томас. Он сбил человека возле мастерской, а потом заставил твоего отца оформить сделку.

— Почему ты молчал?

— Потому что твой отец попросил меня. Он хотел защитить тебя.

На записи отец посмотрел в сторону камеры, будто чувствовал, что за ним наблюдают.

— Если со мной что-то случится, Фрэнк должен получить копию этого договора, — сказал он. — И вернуть сыну его долю.

Маргарет остановила видео.

В комнате стало тихо.

— Значит, всё это время… — начал я.

— Твой отец оставил распоряжение у нотариуса, — сказала Маргарет. — Но нотариус умер, а архив закрыли после пожара. Мы нашли только часть материалов. Эта запись стала недостающим доказательством.

Дед сжал охристый карандаш в руке. Две зарубки на нём казались темнее обычного.

— Томас пришёл к тебе не случайно, — сказал я. — Он знал, кто ты.

— Он знал и надеялся, что я уже слишком стар, чтобы вспомнить.

В этот момент телефон Маргарет снова зазвонил.

Она ответила, несколько секунд слушала и включила громкую связь.

— Мисс Коул, это нотариальная служба. Мы нашли завещательное приложение вашего отца. Оно было передано на хранение за три дня до аварии.

Дед медленно поднял голову.

— Что в нём?

— Передача всех нераскрытых активов и доли строительной фирмы вашему внуку Алексею. Но есть ещё один пункт.

— Какой?

— Если Томас Рид пытается скрыть имущество или уклоняется от оплаты подрядчика, документ вступает в силу немедленно.

Я не успел ничего сказать.

В дверь комнаты постучали.

На пороге стоял адвокат Томаса. В руках он держал телефон и выглядел так, будто за последние полчаса постарел на десять лет.

— Мистер Фрэнк, — произнёс он, — мой клиент хочет немедленно заключить мировое соглашение.

Маргарет спокойно спросила:

— Только по задолженности?

Адвокат сглотнул.

— По всем вопросам.

Дед посмотрел на меня.

— Решать тебе.

Впервые за всю историю с Ридами он не пытался спасти другого человека от последствий его решений.

Я вспомнил, как Томас смеялся во дворе и спрашивал, что один старый плотник может ему сделать.

Ответ оказался больше, чем ожидал любой из нас.

К полудню адвокат Томаса отказался представлять его дальше.

Он объяснил это одной фразой:

— Я не могу защищать клиента, который продолжает лгать после того, как услышал собственный голос на записи.

Риды перевели деду шесть тысяч двести долларов и оплатили расходы на документы.

Но на этом всё не закончилось.

Маргарет передала материалы полиции и в налоговую службу. Несколько подрядчиков подали заявления. Строительная фирма Томаса временно прекратила работу, банки потребовали объяснений, а покупатель нового дома отозвал сделку.

Томас звонил деду двадцать семь раз за один день.

Дед не ответил ни разу.

На следующий вечер Томас приехал к нам домой.

Он стоял у калитки без пальто, промокший под дождём.

— Фрэнк, нам нужно поговорить.

Дед вышел на крыльцо.

— Мы уже поговорили.

— Я верну деньги.

— Ты их уже вернул.

— Я верну всё, что взял у твоей семьи.

Дед долго смотрел на него.

— Это будет решать не моя жалость, а закон.

Томас опустил голову.

— Твой сын сам согласился.

— Мой сын боялся тебя.

— Я не хотел, чтобы всё так вышло.

— Но хотел, чтобы вышло выгодно для тебя.

Томас поднял глаза.

— Ты можешь остановить расследование.

Дед покачал головой.

— Нет.

— Можешь.

— Не могу. И даже если бы мог, не стал бы.

Это был первый раз, когда я услышал в голосе деда не злость, а окончательное решение.

Через неделю нас вызвали на встречу с представителем прокуратуры. Томас признал подделку части документов и признался, что годами заставлял подрядчиков подписывать отказ от денег, рассчитывая на их страх перед судом и стоимость демонтажа.

Когда ему включили запись из клиники, он сначала отвернулся.

Потом попросил выключить.

Но запись продолжала звучать.

— Подпиши, и я закрою долг. Никто не узнает, что ты был за рулём.

Томас услышал собственный голос со стороны.

Он сел.

И впервые понял, что не может обвинить в этом ни меня, ни деда, ни плохую память.

Это говорил он сам.

Судебное разбирательство длилось несколько месяцев. Деда не заставляли разбирать мебель. Риды подписали соглашение, признали право мастерской на изделия до полной оплаты и передали документы, подтверждающие незаконное присвоение доли фирмы.

Дед получил не только свои деньги.

Он получил доказательство, что его сын не был вором.

Для него это оказалось важнее всего.

Когда мы вернулись в дом Ридов за последними инструментами, комната под окном была пустой.

Полки сняли временно, чтобы оценить стоимость. На стене остались светлые прямоугольники, где прежде лежали книги. В углу стояла одна подушка, забытая Эвелин.

Дед вошёл внутрь и остановился.

Он провёл рукой по стене.

— Хорошее дерево, — сказал он.

— Ты всё равно жалеешь, что сделал эту комнату?

— Нет.

— Даже для них?

— Я делал её не для них. Я делал работу так, как умею.

Он достал из кармана охристый карандаш.

На его корпусе появились новые царапины. Дед положил его на оконную скамью, которую Риды всё-таки решили оставить после полной оплаты.

— Пусть лежит, — сказал он. — Там ему место.

Через три месяца мы переехали в другой район.

Маргарет помогла оформить мастерскую на моё имя и на имя деда. Я стал заниматься заказами и договорами, а дед снова начал работать руками. Он взял только несколько проектов, зато теперь каждый клиент подписывал документы при свидетелях.

По утрам я открывал дверь мастерской, включал свет и слышал, как дед точит стамеску.

Внук моего деда, маленький Михаил, часто приходил после школы. Он рисовал на обрезках дерева дома, машины и людей с огромными руками.

Однажды он показал мне рисунок.

На нём дед стоял возле шкафа, а рядом был я. Между нами мальчик нарисовал маленькую жёлтую палочку.

— Это что? — спросил я.

— Волшебный карандаш, — ответил Михаил. — Он помогает хорошим людям не забывать правду.

Я посмотрел на деда.

Он улыбнулся.

— Умный ребёнок.

— Он ещё не знает, что волшебство тут ни при чём.

— Зато знает, что правда иногда долго лежит в ящике, но всё равно находится.

Первый снег выпал в ноябре.

Я заварил чай, дед включил обогреватель, а Михаил сидел на полу и собирал из деревянных обрезков маленький дом. На стене висела фотография моего отца. Под ней стоял старый ящик с инструментами.

Мы больше не говорили о Томасе каждый день.

Потом он прислал письмо.

В нём было всего несколько строк.

Он писал, что потерял фирму, дом и доверие семьи. Просил меня встретиться и обсудить возможность вернуть ему часть доли, потому что иначе ему негде жить.

Я перечитал письмо дважды.

Затем убрал его в папку с судебными документами.

Дед сидел у окна и точил карандаш обычной точилкой.

— Ты ответишь? — спросил он.

— Да.

— Что скажешь?

Я написал:

«Я не буду возвращать вам то, что принадлежит моей семье. Все дальнейшие вопросы решайте через адвоката».

Дед кивнул.

— Коротко.

— Мне больше нечего ему объяснять.

Я запечатал письмо и отнёс его на почту.