ЧАСТЬ 4 — Я доставила пиццу не в тот пентхаус, а через час мой парень заметил чужой номер — и перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

Доминик не успел договорить, как внизу завыла сирена.

Павел посмотрел на экран телефона.

— Начальник полиции отменил сопровождение. Приказ сверху.

— Значит, у нас семь минут, — сказал Доминик.

— До чего? — спросила я.

— До того, как люди из его кабинета доберутся сюда.

Он не произнёс имени Райана. В этом уже не было необходимости.

Я стояла посреди разбитой комнаты, босая, с кровью на губе и фотографией Марины в руке. На полу лежала моя школьная рамка. Стекло раскололось, но снимок остался цел.

— Куда мы пойдём?

— В безопасное место.

— А Марина?

— К ней.

Павел быстро собрал карту памяти, документы и паспорта. Доминик позвонил адвокату.

— Мы получили признание, записи камер и финансовые переводы, — сказал он. — Нет, я не буду ничего передавать через управление. Среди них есть человек Райана.

На другом конце линии заговорили быстро.

Доминик перебил:

— Если вы отказываетесь, я найду другого защитника.

Он выслушал ответ и усмехнулся без радости.

— Тогда найдите себе нового клиента. Я не позволю вам похоронить дело ради удобства.

Он отключился.

— Адвокат отказался? — спросила я.

— Он испугался.

— Все боятся.

— Не все.

Доминик протянул мне пальто. Я надела его, хотя рука дрожала так сильно, что не попадала в рукав.

В подъезде послышались шаги.

— Через кухню, — сказал Павел.

Мы вышли через чёрный ход и спустились в подвал. Там пахло влажным бетоном и стиральным порошком. Доминик шёл впереди, одной рукой прикрывая мне спину, но ни разу не прикоснулся без предупреждения.

На улице моросил дождь.

Мы сели в машину, и она рванула с места.

Через двадцать минут я услышала собственный голос из динамика. Павел включил запись из камеры.

«Я не хочу, чтобы меня кто-то спасал. Райан просто злится, потому что любит меня».

Потом раздался смех Райана.

«Она сама верит в то, что говорит. Такие удобнее всего».

У меня свело живот.

Я слышала его слова раньше, но всегда внутри нашей квартиры. Теперь они прозвучали в машине, рядом с людьми, которые не пытались их оправдать.

Доминик выключил запись.

— Я сказала это сама, — прошептала я.

— Он заставил вас поверить.

— Но мой голос был настоящим.

— Теперь у вас будет другой.

В клинику мы приехали перед рассветом. Марина лежала у окна, очень бледная, с короткими волосами и тонким шрамом у виска. На тумбочке стоял бумажный стакан с остывшим чаем.

Она открыла глаза и сначала не узнала меня.

Я села рядом.

— Марина, это я.

Её пальцы дрогнули.

— Лена?

Я не выдержала и наклонилась к ней. Мы обе заплакали, цепляясь друг за друга, будто десять лет были не временем, а глубокой водой.

— Кто руководил ими? — спросил Доминик, когда врач разрешил короткий разговор.

Марина посмотрела на него.

— Виктор Беляев.

Павел выругался.

Беляев был заместителем начальника городской полиции. Именно ему звонил Райан. Именно он подписывал закрытые дела о пропавших женщинах.

Марина достала из-под подушки сложенный лист.

— Я украла это до того, как меня вывезли. Здесь имена всех, кто помогал.

Доминик взял бумагу и замер.

В списке были фамилии, даты и номера счетов. Последней стояла фамилия адвоката, которому он только что звонил.

Теперь всё стало ясно.

Отказ был не страхом.

Это была попытка выиграть время.

В тот же день Доминик передал материалы не местной полиции, а федеральному следователю, которому доверял Маринин врач. Через сорок минут к дому Беляева подъехали следователи. Ещё через час они вошли в квартиру Райана с ордером.

Райан пытался звонить мне.

Сначала он оставил шесть сообщений.

«Елена, скажи им, что я был пьян».

«Елена, ты всё неправильно поняла».

«Елена, без тебя я пропаду».

Потом позвонил его новый адвокат.

— Ваш бывший спутник хочет поговорить, — сказал мужчина.

— Я не хочу.

— Это может повлиять на его дело.

— Пусть влияет без меня.

Я положила трубку.

Через два дня Райан впервые услышал запись в кабинете следователя. На ней был его голос, его смех и его спокойное объяснение, почему я «удобнее всего».

Следователь спросил:

— Вы утверждаете, что это не ваши слова?

Райан долго молчал.

— Это было сказано не так.

— Как именно?

Он открыл рот, но не нашёл ответа.

Человек, который годами заставлял меня сомневаться в собственной памяти, оказался не способен спорить с собственным голосом.

Беляева арестовали через неделю. За ним последовали двое посредников и ещё три человека, чьи фамилии были в Маринином списке. Дело Райана объединили с делом о похищениях и подделке документов.

Я не пришла ни на одно заседание.

Мне не нужно было видеть, как его ведут в зал.

Я уже видела достаточно.

Через месяц я вернулась в нашу квартиру вместе с Павлом, чтобы забрать вещи.

Гостиная была пустой. Диван, на котором Райан спал, вывезли. На стене остался светлый прямоугольник от фотографии.

В вентиляции нашли ещё одну камеру.

Я не взяла её.

Зато забрала фотографию Марины и тот самый чек с жирной дугой от масла с красным перцем. Бумага помялась, но номер Доминика всё ещё читался.

Я положила чек в прозрачный карман кошелька.

Не как обещание ему.

Как доказательство того, что однажды я всё-таки попросила о помощи.

Через три месяца мы с Мариной переехали в маленький город у озера. Дом был невысоким, с зелёными ставнями и скрипучей лестницей. По утрам я работала в пекарне, где пахло корицей и горячим хлебом. Вечерами училась на курсах помощников юриста.

Марина долго боялась закрытых дверей. Я боялась тишины.

Мы лечились не от одного и того же, но рядом.

Однажды выпал первый снег.

Я нашла Марину на крыльце. Она держала кружку какао и смотрела, как белые хлопья ложатся на перила.

— Ты когда-нибудь жалеешь, что вызвала его? — спросила она.

Я поняла, о ком она говорит.

— Нет.

— Даже если бы всё можно было вернуть?

— Я бы вернула только себя. Не его.

Марина улыбнулась.

В тот вечер Доминик приехал без охраны. Он привёз документы о новом жилье и коробку апельсинов. Мы пили чай на кухне, и он всё время держал руки на виду, будто хотел напомнить: я сама решаю, когда к нему прикасаться.

— Вы не обязаны оставаться рядом, — сказала я.

— Я знаю.

— И не обязаны спасать меня.

— Я знаю.

— Тогда почему остались?

Он посмотрел на снег за окном.

— Потому что вы попросили. А потом перестали просить и начали выбирать.

Я впервые за много лет почувствовала не тревогу, а спокойствие.

Через полгода пришло последнее письмо от Райана. Он писал, что изменился, что тюрьма заставила его всё понять, что он хочет поговорить хотя бы пять минут.

Я прочитала письмо на кухне, рядом с разделочной доской и корзиной свежих яблок.

Марина спросила:

— Ответишь?

— Да.

Я взяла ручку и написала одну строку.

«Не связывайся со мной больше».

Потом отправила письмо и заблокировала его номер.

Руки не дрожали.

Доминик не спрашивал, что я написала. Он просто поставил передо мной чашку чая и вышел на крыльцо, чтобы поправить застрявшую в снегу лопату.

Я открыла кошелёк.

Старый чек лежал в прозрачном кармане, рядом с новым удостоверением помощника юриста. Жирная дуга от красного перца почти исчезла, но на бумаге всё ещё оставался маленький тёмный след.

Когда-то я думала, что это след чужой случайности.

Теперь знала: это был след двери, которую я сама наконец открыла.

И впервые за много лет мне не хотелось никуда убегать.