ЧАСТЬ 4

…Я немедленно развернул машину.

— Марисса, выключите свет и заприте дверь.

— Что случилось?

— Кто-то наблюдает за вашей квартирой.

Она не стала спорить. В голосе впервые не было ни страха, ни сомнения — только усталое понимание, что прятаться больше невозможно.

Через двадцать минут мы приехали в гостиницу, которую охраняла служба безопасности компании. Оуэн спал у меня на руках, уткнувшись лицом в мою рубашку. Он был таким лёгким, что я почти не чувствовал его веса.

Марисса сидела напротив и держала телефон обеими руками.

— Это Виктор? — спросила она.

— Пока не знаю.

Телефон зазвонил.

На экране был номер председателя совета директоров.

— Адриан, срочно приезжай, — сказала она. — Виктор собрал половину членов совета. Он утверждает, что ты действуешь под влиянием Мариссы и хочешь вывести активы ради её ребёнка.

— У него есть доказательства?

— Только слова.

— Тогда пусть говорит.

— Он уже говорит. Очень убедительно.

Я посмотрел на Мариссу.

— Адвокат больше не ваш адвокат, — сказал я.

— Он был адвокатом вашей семьи.

— С сегодняшнего вечера — бывшим.

Я позвонил своему юристу, Елене Морозовой. Она приехала через сорок минут, положила на стол папку и даже не сняла мокрые перчатки.

— Я изучила копии, — сказала Елена. — Подписи настоящие. Деньги переводились через три фирмы, зарегистрированные на людей, связанных с Виктором.

— А мой отец?

— Он участвовал в сокрытии. Но за неделю до смерти начал оформлять признание Даниэля и долю Оуэна.

Марисса закрыла лицо руками.

— Значит, он всё-таки хотел сказать правду.

— Слишком поздно, — ответила Елена. — Но достаточно рано, чтобы это изменить.

Я не спал до рассвета.

В семь утра на мой телефон пришло ещё одно сообщение. На этот раз с неизвестного номера.

«Приезжай один. Иначе ребёнок исчезнет так же тихо, как его отец».

Я показал сообщение Елене.

— Вы никуда не поедете один, — сказала она.

— Я и не собирался.

Мы отправились на заседание совета вместе с двумя следователями. В здании компании пахло полированным деревом и мокрыми пальто. На стене висел портрет моего деда, основавшего фирму. Под ним Виктор стоял перед собравшимися и держал в руке распечатанное сообщение.

— Адриан нестабилен, — говорил он. — Он пытается разрушить репутацию семьи из-за женщины, которая манипулирует им.

Я вошёл.

— Закончи мысль, Виктор.

В комнате стало тихо.

Он побледнел, но быстро улыбнулся.

— Ты пришёл с охраной?

— Нет. Со свидетелями.

Елена положила на стол копии банковских документов.

— Здесь движение средств, поддельные отчёты о проверке тормозной системы и распоряжение Артура Уитмора о передаче доли его признанному сыну.

Виктор рассмеялся.

— Запись можно подделать.

— Можно, — ответила Елена. — Поэтому мы восстановили исходный файл с устройства, которое четыре года хранилось в банковской ячейке.

Следователь включил видео.

Голос Даниэля наполнил зал.

— Меня зовут Даниэль Киин. Артур Уитмор был моим отцом…

Виктор сначала смотрел на экран, потом на собравшихся. Его лицо менялось медленно, будто с него снимали маску слой за слоем.

Мы прослушали всё видео.

Затем включили запись телефонного разговора, который Даниэль записал за два дня до гибели. На ней был слышен голос Виктора.

— Ты не понимаешь, с кем связался, — говорил он.

— Я понимаю, — отвечал Даниэль. — Поэтому копии уже у людей, которым я доверяю.

— Если ты передашь документы, твоя семья останется ни с чем.

— Моя семья и так осталась ни с чем. Вы забрали у моего сына имя.

Виктор слушал собственные слова, и это было страшнее любого крика. Он впервые услышал себя со стороны.

— Вы сказали это сами, — тихо произнесла Марисса.

Он повернулся к ней.

— Я хотел остановить Артура.

— Вы остановили Даниэля.

— Я не приказывал убивать!

— Но вы знали, что тормоза неисправны, — сказал я.

Виктор опустил голову.

Следователи подошли к нему. Один надел наручники, другой зачитал обвинения в подделке документов, мошенничестве и сокрытии доказательств, связанных с гибелью Даниэля.

Виктор посмотрел на меня.

— Ты уничтожишь компанию.

— Нет. Я уничтожу ложь, на которой она держалась.

Он хотел добавить что-то ещё, но Елена остановила его.

— Теперь вы будете говорить только в присутствии защитника.

Совет директоров отстранил Виктора в тот же день. Проверка показала, что он вывел из компании миллионы, но деньги были не главной потерей. Главным было то, что он украл у Мариссы четыре года жизни, а у Оуэна — право знать имя отца.

Вечером я вернулся в квартиру Мариссы вместе с полицией. Дверь была цела. На кухне стояла почти пустая банка смеси, а рядом лежал деревянный кит.

Марисса подняла его и провела пальцем по свежей ленте.

— Оуэн сам попросил починить плавник, — сказала она. — Он сказал, что храбрым тоже иногда нужна помощь.

Я не нашёлся, что ответить.

В спальне Даниэля почти ничего не осталось. Пустая полка. Один гвоздь в стене. Светлое пятно на обоях там, где когда-то висела фотография.

На подоконнике лежал его рабочий карандаш, заточенный с двух сторон.

Марисса взяла его.

— Он всегда говорил, что один конец нужен для чертежей, а второй — на случай, если придётся начать заново.

Через три недели я объявил о независимой проверке всех проектов компании. Мы выплатили компенсации семьям рабочих, пострадавших из-за поддельных отчётов, и создали фонд имени Даниэля для детей погибших инженеров.

Я не оставил за собой прежнюю спальню в поместье.

Продал дом.

Марисса с Оуэном переехала в небольшой светлый таунхаус недалеко от школы. Я снял квартиру через дорогу. Не потому, что хотел стать спасителем. Просто впервые понял: семья — это не фамилия на воротах, а люди, которые остаются, когда можно было уйти.

Оуэн долго не называл меня по имени.

Сначала он говорил: «Господин Адриан».

Потом однажды утром, когда мы собирали деревянную железную дорогу на ковре, спросил:

— Ты знал моего папу?

Я положил в ладонь маленький вагончик.

— Да.

— Он был храбрый?

— Очень.

— А ты?

Я посмотрел на Мариссу. Она стояла у плиты и слушала, не оборачиваясь.

— Я учусь.

Оуэн подумал и протянул мне деревянного кита.

— Тогда держи. Чтобы не забывал.

Прошло пять месяцев.

Наступил первый снег. На окнах нового дома появились бумажные звёзды, вырезанные Оуэном. Марисса устроилась помощницей в благотворительный фонд, где теперь сама помогала женщинам, оказавшимся в положении, в котором когда-то была она.

Я больше не начинал утро с отчётов.

Сначала я проверял, проснулся ли Оуэн. Потом варил кофе для Мариссы. И только после этого открывал документы компании.

В декабре пришло письмо от Виктора. Его адвокат просил меня отозвать часть обвинений в обмен на признание вины и передачу оставшихся денег фонда.

Я прочитал письмо до конца.

Затем написал один ответ.

«Я больше не буду спасать вас от последствий ваших решений».

И поставил точку.

Марисса нашла письмо на столе.

— Ты не злишься?

— Злюсь.

— Тогда почему так спокойно?

Я посмотрел на заснеженное окно.