Моя мать ударила меня у выхода на посадку, а брат отменил билет — и незнакомец вдруг перестал улыбаться

Моя мать ударила меня у выхода на посадку, а через минуту брат объявил, что мой билет исчез из системы.

Я пошатнулась и ударилась плечом о стойку с табло. Вокруг замолчали даже дети, которые секунду назад просили родителей купить им сладости. На щеке горел след от браслета Эвелин — маленькие металлические звенья оставили на коже красную дугу.

Я прижала ладонь к животу. Дочь толкнулась так резко, будто тоже испугалась.

— Ты не посмеешь устраивать сцену перед всей семьёй, — прошипела мать.

— Клэр лежит в реанимации.

— Врачи сказали, что она стабильна.

— Она спросила обо мне перед тем, как потерять сознание.

Грант стоял рядом со своей женой Мелиссой и поправлял серебряные запонки. Он всегда делал это, когда врал. В детстве я замечала, как его пальцы двигались возле манжет, а голос становился мягче.

— Тебе нельзя лететь в таком состоянии, — сказал он. — Ты на седьмом месяце.

— В моём состоянии? Это ты отменил мой билет?

Он даже не моргнул.

— Я попросил авиакомпанию снять бронь. Мы решили, что тебе нужно домой.

— Вы решили?

Мелисса обняла себя за плечи. На её сумочке блестела золотая застёжка в форме ласточки — подарок матери, который та когда-то обещала мне.

— Мы пытаемся защитить тебя и ребёнка, — сказала она.

Я рассмеялась, но смех вышел сухим и болезненным.

— Вы пытались забрать у меня ребёнка ещё до его рождения.

Лицо Мелиссы дрогнуло.

Семь месяцев они называли мою беременность семейной трагедией. Я забеременела после процедуры в клинике, потому что больше не хотела ждать мужчину, который когда-нибудь решит стать отцом. За несколько недель до этого пожар уничтожил мою квартиру, а больничные счета съели почти все сбережения. Но я всё равно решила оставить ребёнка.

Грант назвал это безумием. Мелисса — шансом для семьи. Эвелин просто перестала отвечать на мои звонки.

Вчера ночью Клэр позвонила мне и говорила шёпотом.

— Натали, я нашла в кабинете Гранта бумаги. Там есть твои подписи, но ты их не ставила.

— Какие бумаги?

— О твоей неспособности заботиться о ребёнке. И ещё кое-что из клиники. Я пришлю фотографии, только никому не говори…

Связь оборвалась.

Через три часа Клэр вылетела на машине с дороги.

— Ты думаешь, Грант сделал это? — спросил он теперь.

— Я думаю, Клэр нашла причину, по которой вы так торопились получить опеку.

Мать вскинула руку.

Но второй удар не достиг моего лица. Высокий незнакомец в тёмном пальто перехватил её запястье.

— Отпустите её, — сказала Эвелин.

— Сначала вы отойдёте от беременной женщины, — спокойно ответил он.

Грант шагнул вперёд.

— Это семейное дело.

— Удар в общественном терминале семейным делом не является.

К нам уже направлялся сотрудник охраны. Эвелин мгновенно сменила выражение лица.

— Дочь расстроена, — сказала она. — У неё бывают эмоциональные срывы.

— Моя мать меня ударила, — произнесла я.

— Она не понимает, что говорит, — быстро добавил Грант.

Незнакомец посмотрел на него.

— Я прекрасно понял, что видел.

Сотрудник охраны спросил его имя.

— Калеб Стоун.

Грант побледнел. Даже я знала это имя: владелец огромной авиастроительной компании, человек, который почти никогда не появлялся без охраны.

— Куда вы летите? — спросил Калеб меня.

— В Нэшвилл. К сестре.

— Мой самолёт вылетает через девятнадцать минут. До больницы вас доставят из Атланты.

Телефон в моей руке завибрировал.

Сообщение пришло с неизвестного номера: «Клэр попала в аварию не случайно».

Ниже была фотография. Грант стоял возле разбитой машины Клэр в подземном гараже. Время на снимке показывало: два часа до аварии.

Грант увидел экран.

— Отдай телефон, — сказал он.

— Кто тебе это прислал? — спросил Калеб.

На экране появилось новое сообщение: «Доберись до Клэр раньше семьи. У неё есть оригинал файла».

Грант рванулся ко мне. Калеб оттолкнул его к креслам, и вокруг раздались крики. Я схватила предложенную руку и побежала к частному терминалу.

Позади Эвелин кричала:

— Ты не знаешь, кого носишь!

Я обернулась.

Мать смотрела не на мой живот, а на моё лицо.

— Этот ребёнок тебе не принадлежит! — выкрикнула она.

Телефон снова завибрировал. На экране появилась одна строка: «Твоя мать говорит правду…»…

ЧАСТЬ 2

Калеб вёл меня по узкому коридору частного терминала, а я продолжала смотреть на экран, будто следующая строка могла вернуть мне прежнюю жизнь.

— Что это значит? — спросил он.

— Я не знаю.

— Нет, знаете.

Он остановился у стеклянной двери. За ней стоял небольшой самолёт, и по его корпусу бежали капли ледяного дождя. Я увидела своё отражение: растрёпанные волосы, красная щека, синее платье и ладонь, прикрывающая живот.

— Два месяца назад мне звонили из клиники, — сказала я. — Они говорили о сбое в хранилище биологического материала. Потом заверили, что моя процедура не пострадала.

— А вы поверили?

— Я хотела поверить.

Калеб открыл дверь самолёта. Внутри пахло кожей, горячим кофе и металлическим холодом от работающих приборов. На сиденье лежал плед с вышитым маленьким созвездием. Я села, но пальцы не перестали дрожать.

— Клэр знала о звонке, — продолжила я. — Она единственная, кому я рассказала.

— Значит, она нашла связь между клиникой и вашей семьёй.

— Грант утверждает, что просто проверял машину. Но снимок сделан до аварии.

Калеб забрал мой телефон, переслал сообщения на защищённое хранилище и сфотографировал каждый экран.

— Если они отнимут аппарат, это останется у меня.

— Почему вы помогаете мне?

Он поднял глаза.

— Потому что два месяца назад моя служба внутреннего контроля начала проверять клинику «Северная звезда».

Я почувствовала, как холод прошёл по спине.

— Какое отношение к ней имеете вы?

— Моя компания финансировала её программу для женщин, которые не могли оплатить лечение. Мы обнаружили несоответствия в отчётах, но директор клиники исчез раньше, чем мы получили доступ к архиву.

— Вы думаете, там подменяли документы?

— Я думаю, кто-то очень старательно не хотел, чтобы я это выяснил.

Двигатели загудели. Самолёт начал медленно выруливать.

Я позвонила в больницу. Медсестра сказала, что Клэр жива, но без сознания. Посетителей к ней не пускают.

Через минуту телефон зазвонил снова. Это был Грант.

Я включила громкую связь.

— Натали, немедленно возвращайся, — сказал он. — Ты не понимаешь, что делаешь.

— Тогда объясни, почему ты был у машины Клэр до аварии.

На другом конце повисла пауза.

— Я приехал после звонка очевидца.

— Снимок сделан раньше.

— Поддельный.

— А документы об опеке тоже поддельные?

Его голос стал жёстким.

— Ты не в состоянии принимать решения. Мы можем доказать это врачам.

— Ты уже подделал мои подписи?

Калеб включил запись разговора на своём телефоне. Грант не знал, что каждый вызов с неизвестного номера автоматически сохранялся в системе самолёта.

— Я пытался спасти ребёнка, — сказал Грант.

— От кого?

— От тебя.

Я закрыла глаза. Дочь толкнулась под ладонью.

— Если ты ещё раз приблизишься к Клэр, я обращусь в полицию.

— Полиция не поможет, когда узнает, что ребёнок вообще не твой.

Связь оборвалась.

Я повернулась к Калебу.

— Он знал.

— Он хотел, чтобы вы услышали это именно сейчас.

— Но почему моя мать сказала то же самое?

Самолёт поднялся выше облаков. Внизу исчезли огни аэропорта, где меня унизили перед сотнями людей. На стекле осталась одна капля дождя, которая медленно скользила вниз, будто не хотела отрываться от земли.

Через несколько минут Калеб получил письмо. Отправитель был указан как «Служебный архив клиники».

В письме находился только один файл и короткая фраза: «Оригинал у Клэр. Копия у вас. Откройте при свидетелях».

Калеб распечатал первую страницу. Там стояло моё имя, дата процедуры и номер биологического образца.

Ниже красными буквами было написано: «Несоответствие подтверждено».

— Что именно они подменили? — прошептала я.

Калеб посмотрел на меня, и впервые его спокойствие исчезло.

— Натали, если этот документ настоящий, ваш ребёнок связан не с тем образцом, который вы подписывали.

В этот момент пилот сообщил, что в аэропорту Атланты нас уже ждут люди Гранта. А затем Клэр, всё ещё находившаяся без сознания, отправила мне голосовое сообщение…

ЧАСТЬ 3

Голос Клэр был едва слышен, но я узнала его сразу. На записи шуршали простыни, где-то пищал аппарат.

— Натали… если ты это слышишь, не верь Гранту. Он не случайно отменил твой билет. Он хотел, чтобы ты не добралась до меня.

Я прижала телефон к уху.

— Клэр, проснись. Пожалуйста.

— В клинике есть журнал хранения образцов. Грант заплатил директору, чтобы тот изменил номера. Твой эмбрион… отдали Мелиссе. А тебе подсадили их эмбрион.

В салоне стало тихо, даже двигатели будто отдалились.

— Нет, — прошептала я.

Калеб поставил передо мной распечатку и включил запись с камеры. На ней коридор клиники. Грант входил в архивное помещение, держа в руке чёрную папку. За ним шёл доктор Хейл, директор отделения.

На следующем кадре Грант передавал ему конверт с деньгами.

— Зачем? — спросила я.

Калеб ответил не сразу.

— У Мелиссы была последняя пригодная яйцеклетка. После неудачного лечения она не могла выносить ребёнка. Они решили использовать вас как носителя, но вы не соглашались быть суррогатной матерью. Поэтому вас обманули.

Я смотрела на экран и не чувствовала ног.

— Вы хотите сказать, что ребёнок во мне генетически принадлежит Гранту и Мелиссе?

— Да.

На распечатке были результаты срочного анализа, который Калеб заказал в лаборатории Атланты. Образец взяли из моего медицинского архива и сравнили с образцами Гранта и Мелиссы, найденными в документах страховой программы.

Совпадение по материнской линии — девяносто девять целых восемь десятых процента.

Я положила руку на живот.

— Но она моя дочь. Я чувствую её каждый день.

— Биология не отменяет того, что вы её мать, — тихо сказал Калеб.

Я заплакала впервые с момента аварии Клэр. Не громко. Просто слёзы упали на бумагу и расплылись по цифрам.

Телефон снова зазвонил. Эвелин.

Я ответила.

— Натали, выслушай меня, — сказала она. — Ребёнок действительно не твой по крови. Но ты сама согласилась помочь Мелиссе.

— Когда?

— Ты подписала согласие.

— Поддельной подписью.

— Мы спасали семью.

— Вы украли у меня ребёнка до её рождения.

— Ты никогда не сможешь дать ей то, что даст Мелисса.

Калеб жестом показал, что запись идёт.

— А Клэр? — спросила я. — Её тоже нужно было убрать ради семьи?

Мать замолчала.

— Мы не знаем, что произошло с Клэр.

— Но знали, что она нашла документы.

— Грант просто хотел поговорить с ней.

— В подземном гараже за два часа до аварии?

Она бросила трубку.

Через двадцать минут мы приземлились. У трапа стояли два полицейских и женщина-адвокат Калеба, Елена Морозова. Она показала удостоверение и сказала, что распоряжение на сохранение архивов клиники уже подписано.

— Где Клэр? — спросила я.

— В больнице. Её состояние улучшилось. Она пришла в сознание десять минут назад.

Я не успела ответить, потому что к нам подошёл Грант. Его лицо было серым, но голос он держал ровным.

— Натали, ты не понимаешь последствий. Ребёнок принадлежит Мелиссе.

— А я принадлежу сама себе.

Он посмотрел на мой живот.

— Ты не имеешь права увозить её.

— А ты не имел права покупать врачей.

Елена встала между нами.

— Грант Брукс, вы сейчас свободны уйти или можете дождаться следователей. Но если сделаете ещё шаг, мы зафиксируем нарушение запрета на контакт.

Он отступил.

Калеб получил ещё одно сообщение. На этот раз от номера Клэр.

«Грант был не один. В день аварии в машине сидел человек, которого ты знаешь. Посмотри на запись с парковки. Он уже едет к больнице…»

Я открыла вложение.

На стоп-кадре рядом с Грантом стояла Эвелин. В руке она держала мою папку из клиники.

И я поняла: худшая часть этой истории ещё не началась…