Я вылила вечерний чай в раковину, а ночью муж поставил камеру у кровати — и его улыбка исчезла

В ту ночь я лежала неподвижно, пока мой муж ходил по спальне в одноразовых перчатках и шептал мне добрые пожелания.

На тумбочке горела маленькая лампа, отбрасывая жёлтый круг на стену. Внутри этого круга Маркус казался чужим. Не тем мужчиной, который утром целовал меня в висок и спрашивал, как прошёл мой день, а человеком, давно привыкшим делать что-то тайком.

Он считал, что я сплю.

Три часа назад он принёс мне чай из ромашки. Тот самый, который готовил почти месяц. Я дождалась, когда он уйдёт в ванную, и вылила напиток в раковину. Потом вымыла чашку до скрипа, поставила её на прежнее место и легла в постель.

Теперь я знала: дело было не в стрессе.

Каждое утро после этого чая я просыпалась разбитой, с тяжёлой головой и провалами в памяти. Иногда моя ночная рубашка была перекручена, а на руках появлялись тонкие красные следы.

— Ты, наверное, ходишь во сне, — говорил Маркус, когда я спрашивала его об этом.

Он произносил это мягко, почти ласково. Но я заметила, что при этих словах его пальцы всегда крепче сжимали ручку кофейной чашки.

Когда Маркус уезжал по работе, я спала нормально. Когда он возвращался и предлагал чай, утром я не могла вспомнить, что происходило ночью.

Однажды утром мне позвонила сестра Клэр.

— Анна, ты вчера была в порядке?

— А что случилось?

— Ты сама мне звонила. Говорила так, будто едва держалась на ногах.

Я села на кровати. На простыне остался влажный след от холодного ночного пота.

— Я ничего не помню.

В трубке повисла тишина.

После этого я начала проверять всё. Отказывалась от чая, и память оставалась ясной. Принимала чашку, и наутро обнаруживала новые провалы.

В тот вечер я спрятала телефон под подушкой, включила запись звука и вылила чай.

В 2 часа 17 минут дверь спальни бесшумно открылась.

Маркус вошёл с маленькой чёрной сумкой. Его ботинки не издали ни звука по ковру. Он поставил сумку на пол, достал небольшую камеру и закрепил её возле кровати.

Красный огонёк вспыхнул.

Я заставила себя не шевелиться. Сердце билось так сильно, что мне казалось, он услышит каждый удар.

Маркус наклонился к моему лицу.

— Сладких снов, Анна, — прошептал он.

Я почувствовала запах мяты от его дыхания и ледяной холод страха под лопатками.

Он открыл сумку и достал блокнот. Страницы были исписаны датами, короткими фразами и женскими именами. Я увидела своё имя внизу последней страницы.

Потом Маркус вынул маленькие ножницы и аккуратно отрезал кусок ткани от моей ночной рубашки. Запечатал его в прозрачный пакет, переставил мою руку, сфотографировал лицо и снял с тумбочки кольцо.

Мой телефон под подушкой тихо записывал каждый звук.

Вдруг у Маркуса завибрировал телефон. Он прочитал сообщение и улыбнулся. Затем пришли ещё два. Он сделал несколько снимков и отправил их кому-то.

Я поняла: он действовал не один.

Маркус снова открыл блокнот и провёл пальцем по одному из старых имён. Потом поднял глаза на камеру, будто собирался сказать тому, кто смотрел запись, что-то важное, и потянулся к внутреннему карману сумки…

ЧАСТЬ 2

…Из внутреннего кармана Маркус достал тонкую папку, перевязанную не лентой, а аптечной резинкой. Она лопнула у него в пальцах, и несколько листов скользнули на ковёр.

Я увидела фотографию женщины.

Она лежала на такой же белой подушке, как я, с закрытыми глазами и распущенными волосами. На краю снимка стояла дата двухлетней давности.

Маркус быстро собрал листы, но один остался возле его колена. На нём я успела разглядеть имя: Елена Воронова.

Моя кожа покрылась холодными мурашками.

Он положил папку рядом с камерой и достал телефон.

— Всё готово, — сказал он в трубку. — Завтра она подпишет документы.

Я едва не выдала себя. Слово «подпишет» ударило сильнее, чем всё остальное.

Маркус закончил разговор, убрал сумку и вышел. Я услышала, как в коридоре скрипнула половица, затем хлопнула дверь ванной.

Я открыла глаза только через минуту.

Телефон под подушкой продолжал записывать. Я схватила его, выключила запись и босиком вышла в коридор. В гостиной горел свет от кухонной вытяжки. Маркус стоял у окна и печатал сообщение.

— Ты не спишь? — спросил он, не оборачиваясь.

— Проснулась от жажды.

Я старалась говорить сонно, хотя язык будто прилип к нёбу.

Он повернулся. В руке у него была кружка воды, но он не протянул её мне.

— Возвращайся в постель.

— Что это за женщина на фотографии?

На секунду его лицо стало пустым. Потом появилась привычная улыбка.

— Какая женщина?

— Я видела снимок в твоей папке.

Маркус поставил кружку на стол. Стекло тихо звякнуло о деревянную поверхность.

— Тебе приснилось.

— Тогда почему ты ночью фотографируешь меня?

Он подошёл ближе.

— Анна, тебе нужно обратиться к врачу. Ты путаешь сон с реальностью.

В его голосе не было злости. И именно это испугало меня больше всего.

Я вернулась в спальню, заперла дверь и до рассвета сидела на полу рядом с кроватью. В 6 часов 40 минут отправила Клэр одно сообщение: «Позвони, когда будешь одна».

Она приехала через час. Её пальто пахло мокрым снегом, а на ресницах таяли капли.

Я включила запись.

В комнате прозвучал голос Маркуса: «Завтра она подпишет документы».

Клэр сжала челюсти.

— Мы идём в полицию.

— Пока у нас только голос и фотография.

— Этого достаточно, чтобы начать.

— А если он поймёт, что я всё знаю?

Клэр взяла меня за руку. Её пальцы были ледяными.

— Тогда сегодня ты не останешься здесь.

Мы начали собирать вещи, но в этот момент с улицы донёсся звук тормозов. У дома остановился чёрный автомобиль. Из него вышел мужчина в тёмном пальто и посмотрел прямо на окна нашей спальни.

Маркус появился в дверях через несколько секунд.

— Это мой адвокат Павел, — сказал он. — Он приехал обсудить семейные документы.

Павел вошёл, стряхивая снег с рукавов. Его взгляд сразу остановился на моём телефоне.

— Госпожа Анна, — произнёс он, — прежде чем вы совершите ошибку, советую вам внимательно подумать о последствиях.

— Это угроза?

— Это забота.

Маркус подошёл к буфету, где хранились наши документы. Его рука дрогнула, когда он открыл ящик.

— Где папка с договором на дом? — спросил он.

— Я не знаю.

Он посмотрел на меня слишком долго.

В тот же вечер я нашла в кармане его пальто ключ от камеры хранения на вокзале. На бирке был написан номер 314.

Клэр хотела вызвать полицию сразу, но я остановила её.

— Если там лежит всё, нам нужно сначала понять, что именно он скрывает.

В 22 часа мы вошли в зал ожидания вокзала. За стеклом качались ветви деревьев, а старые часы гулко отсчитывали секунды.

Ключ подошёл к замку.

Дверца открылась, и внутри лежала коробка с десятками фотографий, папками и телефонами. На самом верху был конверт с моим именем.

Я протянула руку, но прежде чем коснулась бумаги, за спиной погас свет. В темноте кто-то запер дверь зала снаружи и сказал:

— Анна, если вы открыли этот конверт, значит, Маркус уже знает, что вы проснулись…

ЧАСТЬ 3

…Я резко обернулась. Клэр схватила меня за плечо, а в коридоре за дверью послышались тяжёлые шаги.

— Кто там? — крикнула она.

Ответа не было.

Клэр ударила по ручке, и дверь неожиданно распахнулась. За ней никого не оказалось. Только сквозняк гонял по полу газетный клочок и пахло мокрым железом.

Мы забрали коробку и выбежали через запасной выход. На улице шёл мелкий снег. В машине Клэр включила свет в салоне, и я вскрыла конверт.

Внутри лежала флешка, распечатка банковского перевода и письмо от Елены Вороновой.

«Если это читаешь ты, значит, Маркус выбрал тебя следующей. Не верь его словам о болезни. Он не лечит женщин. Он делает так, чтобы мы сами начали сомневаться в себе».

У меня задрожали руки.

— Елена жива? — спросила Клэр.

На дне конверта лежал номер телефона.

Мы позвонили сразу. Женский голос ответил после третьего гудка.

— Я ждала этого звонка.

Через сорок минут Елена встретила нас в небольшой круглосуточной закусочной. Она была худой, с короткими седыми волосами и шрамом у левой брови. Перед ней остывал кофе, а пальцы непрерывно крутили ложку.

— Маркус был моим мужем, — сказала она. — Он давал мне снотворное и снимал на камеру, пока я не могла сопротивляться. Потом показывал эти записи и говорил, что никто не поверит мне.

— Зачем? — спросила я.

Елена посмотрела на коробку.

— Чтобы заставить меня подписать отказ от квартиры и перевести деньги. А когда я отказалась, он объявил меня психически больной.

Я почувствовала, как под столом сжались мои пальцы.

— Он сделал это со мной по той же причине?

— Не только с вами.

Мы подключили флешку к ноутбуку Елены. На экране появились файлы с датами. Камера показывала спальню. Маркус входил ночью, переставлял вещи, фотографировал женщин и говорил по телефону с Павлом.

В одном видео он стоял рядом с Еленой и произносил:

— Подпишешь передачу квартиры, и никто никогда этого не увидит.

В другом он обсуждал меня.

— Анна уже почти готова, — говорил Маркус. — Ещё несколько ночей, и она сама попросит помощи у врача. Потом оформим доверенность.

Клэр закрыла рот ладонью.

Елена побледнела.

— Он собирался отправить вас в частную клинику. Павел заранее подготовил бумаги.

Я смотрела на экран и слышала собственное дыхание. Впервые весь ужас сложился в одну ясную картину: чай, провалы памяти, фотографии, документы, незнакомые сообщения. Маркус хотел не просто напугать меня. Он хотел забрать мою жизнь так, чтобы я сама помогла ему это сделать.

В этот момент зазвонил телефон Елены.

Номер был скрыт.

Она включила громкую связь.

— Ты нашла коробку, — сказал Маркус.

Елена молчала.

— Тогда слушай внимательно, — продолжил он. — Через час я подам заявление, что Анна украла документы и напала на меня. А ещё через два часа в дом приедет врач. У него будут бумаги о её нестабильном состоянии.

Я почувствовала, как внутри меня что-то оборвалось.

Клэр наклонилась к телефону.

— Маркус, ты только что признался во всём.

Он рассмеялся.

— Запись ничего не доказывает. Вы сами незаконно проникли в хранилище.

Елена посмотрела на меня и тихо сказала:

— Он не знает, что камера в спальне записывала не только изображение.

Я достала телефон и включила сохранённый файл. На нём был слышен каждый его шёпот, каждое имя и звук открывающейся сумки.

Но прежде чем мы успели передать материалы полиции, в окно закусочной ударился камень. К нему была привязана записка.

Елена развернула её, и лицо у неё стало белым.

«Если хотите увидеть, кто будет следующей, приезжайте в клинику до полуночи…»