Свёкр ночью заставил меня выпить сок, а когда в доме появился чужой мужчина, его улыбка исчезла

В 12:17 ночи мой свёкр вошёл в спальню с бокалом сока и сказал, что утром я уже не буду хозяйкой этого дома.

Герардо Ломели держал манговый сок обеими руками, словно принёс мне не напиток, а семейный мир. На его большом пальце блестела капля жёлтой мякоти. Я заметила её сразу, потому что сама час назад вымыла кухню и знала: в кувшине не осталось ни кусочка фруктов.

— Выпей всё, Ксимена, — сказал он. — Не хочу думать, что ты презираешь эту семью.

Мой муж Гаэль уже три дня был в командировке в Гвадалахаре. За это время Герардо успел войти без стука в мою комнату четыре раза, проверить телефон, спросить, кому я звонила, и дважды поинтересоваться, почему запираю дверь на ночь.

Но теперь он не спрашивал.

Он ждал.

Я взяла стакан. Лёд тихо ударился о стекло. Под жёлтой пеной плавали белые крупинки, прилипшие к стенке, будто кто-то плохо размешал лекарство. Я поднесла сок к губам и сделала крошечный глоток, не проглотив его.

Герардо выдохнул.

Это было не облегчение человека, который заботится о невестке. Это был выдох того, кто дождался нужного результата.

— До дна, — произнёс он.

Внизу зазвонил его телефон.

— Я вернусь, — бросил он, уже выходя. — И хочу увидеть пустой стакан.

Я дождалась, пока его шаги стихнут, выплюнула сок в полотенце и спрятала его под подушку. Сердце колотилось так громко, что я боялась: его услышат через дверь.

На кухне в 12:24 я достала чистый стакан и налила в него сок из того же кувшина. Тот же цвет. Тот же лёд. Тот же уровень. Я собиралась вылить подозрительный напиток в раковину, но в дверях появилась Рената, младшая дочь Герардо.

На ней была серая фланелевая пижама, а волосы торчали в разные стороны.

— Ты почему не спишь? — спросила она.

— Не смогла.

Рената увидела два стакана и, не спрашивая, схватила ближайший.

— Это мой, — сказала я.

Но она уже пила.

Три больших глотка.

Я вырвала стакан из её руки.

— Ты с ума сошла? — возмутилась Рената.

На дне подозрительного стакана не осталось белых крупинок. Они исчезли вместе с соком.

Через несколько секунд вернулся Герардо. Он посмотрел на Ренату, потом на пустой стакан, который я поставила перед собой.

Его улыбка вернулась.

— Вот теперь отдыхай, дочка, — сказал он.

Он никогда не называл меня дочкой.

В 1:30 Рената начала шататься возле ванной. В 2:00 вцепилась в перила и едва не упала с лестницы. Я подхватила её под локти.

— Я вызову скорую.

— Нет, — прошептала она. — Папа разозлится.

— Почему он должен злиться из-за того, что тебе плохо?

Рената посмотрела на меня мутными глазами.

— Потому что сок был не для меня.

Внизу хлопнула входная дверь. По лестнице поднялись два человека. Один тяжело шаркал. Второй шёл быстро и уверенно.

Герардо остановился прямо перед моей спальней.

— Она уже должна спать, — сказал он незнакомцу. — Нужно закончить всё до возвращения Гаэля.

Рената вцепилась в мою руку.

— Спрячь меня.

Я затолкнула её в гардеробную и прикрыла дверь. Незнакомец тихо рассмеялся.

— А если она всё-таки не отключилась?

Герардо положил ладонь на дверную ручку.

— Тогда я сам проверю.

Ручка медленно повернулась, и в этот момент снизу раздался резкий звонок телефона. Герардо замер, а его спутник достал из кармана тонкую коричневую папку. Я увидела на её обложке своё имя, и незнакомец уже потянулся к застёжке…

ЧАСТЬ 2

Застёжка щёлкнула, но папка так и не открылась. Герардо резко убрал руку с дверной ручки и крикнул вниз:

— Кто там?

Телефон продолжал звонить. Не мой. Не его. Звонок доносился из гостиной, где на столике лежал старый аппарат Ренаты, которым она почти никогда не пользовалась.

Незнакомец выругался.

— Ты говорил, что дом пуст.

— Я говорил, что Гаэль далеко, — прошипел Герардо. — Не задавай лишних вопросов.

Я стояла босиком на холодном полу и держала дверь гардеробной плечом. За ней Рената дышала прерывисто. От неё пахло манго и мятной зубной пастой. Я боялась не за себя. Я боялась, что она перестанет дышать раньше, чем мы найдём помощь.

— Ксимена! — крикнул Герардо. — Открой дверь. Ренате стало плохо, мы вызываем врача.

Я не ответила.

Он постучал костяшками пальцев.

— Я знаю, что ты не спишь.

Внизу снова зазвонил телефон, и незнакомец побледнел.

— Ответь, — сказал он.

— Сам ответь.

— Если это тот человек, нам конец.

Герардо резко повернулся к нему.

— Молчи.

В 2:08 я достала из прикроватной тумбы запасной телефон и набрала номер единственного человека, которому ещё могла доверять. Это была Марисоль, соседка и фельдшер из ближайшей поликлиники. Я прошептала адрес, назвала симптомы и попросила не включать сирену.

— Не открывай никому, — сказала Марисоль. — Я буду через десять минут.

— Они не дадут мне выйти.

— Тогда держи дверь. И сохрани стакан.

В коридоре Герардо снова заговорил мягким голосом:

— Ксимена, ты сейчас расстроена. После смерти твоей матери ты стала подозрительной. Открой, и мы всё обсудим.

Моя мать умерла восемь месяцев назад. Герардо никогда прежде не упоминал её смерть, тем более таким тоном.

— Что в папке? — спросила я.

Повисла тишина.

— Какие документы? — ответил он.

— Те, где написано моё имя.

Незнакомец шагнул ближе. Его ботинок задел ножку стула, и дерево царапнуло пол.

— Скажи ей, — прошептал он. — Иначе всё сорвётся.

Герардо прошипел:

— Ты получишь деньги, если будешь делать то, за что тебе платят.

Я услышала это. Он тоже понял, что я услышала.

Дверь дёрнулась так сильно, что задребезжало маленькое керамическое блюдце на комоде. На нём лежала моя единственная вещь от матери — медная заколка в форме листа, которую я всегда прикалывала к волосам перед важными разговорами. Я сжала её в ладони и почувствовала острый край.

— Открывай! — рявкнул Герардо.

Из гардеробной донёсся стон.

— Ксимена, мне холодно, — прошептала Рената.

— Ещё немного, — сказала я, хотя сама не верила собственным словам.

В 2:16 внизу хлопнула дверь. Марисоль вошла через кухню, как мы договорились, но вместе с ней был мужчина в тёмной форме. Я не знала его, однако Герардо узнал сразу.

— Почему здесь полицейский? — спросил он.

— Потому что фельдшер не приходит одна в дом, где женщина говорит о возможном отравлении, — ответила Марисоль.

Герардо бросился к лестнице. Незнакомец сунул папку под рубашку.

Я открыла дверь ровно настолько, чтобы Марисоль проскользнула внутрь. Она присела рядом с Ренатой, проверила пульс и зрачки, затем посмотрела на меня.

— Она жива, но давление падает.

— Что ей дали?

Марисоль подняла стакан, который я спрятала под полотенцем. На его стенках остался мутный налёт.

Полицейский снизу крикнул:

— Герардо Ломели, отойдите от лестницы!

В ответ раздался грохот. Кто-то опрокинул стул.

Я выбежала в коридор и увидела, как незнакомец пробирается к чёрному ходу. В одной руке он держал папку, в другой — мой телефон, который исчез из спальни ещё вечером.

— Стойте! — крикнула я.

Он остановился у двери и впервые посмотрел мне прямо в глаза.

— Если хочешь увидеть мужа живым, забудь, что сегодня произошло.

В тот же миг мой настоящий телефон зазвонил на полу возле лестницы. На экране высветилось имя Гаэля. Я подняла трубку, но услышала не голос мужа, а спокойную речь незнакомой женщины:

— Ксимена, не верь Гаэлю. Он уже знает, зачем твой отец приехал этой ночью…

Связь оборвалась, а под дверью зашуршала папка, которую незнакомец уронил, убегая…

ЧАСТЬ 3

Папка раскрылась на ступенях, и листы рассыпались по тёмному полу. Я бросилась к ним, пока Герардо кричал внизу, а полицейский удерживал его у стены.

В 2:21 Марисоль уже поставила Ренате капельницу. Рената лежала на диване, бледная, с холодным полотенцем на лбу. Незнакомец исчез через задний двор, но оставил после себя папку и мой телефон.

Я подняла первый лист.

Это было заявление о недееспособности.

В нём говорилось, что я якобы страдаю тяжёлым расстройством, представляю опасность для себя и не могу распоряжаться имуществом. Ниже стояла моя фамилия, а рядом — поддельная подпись.

На втором листе находилось разрешение на передачу дома в доверительное управление Герардо. На третьем — расписка, будто я получила от него крупную сумму и добровольно согласилась уехать в лечебницу.

Меня затрясло.

— Он хотел объявить меня сумасшедшей, — сказала я.

— Не просто хотел, — ответил полицейский. — Он уже подготовил документы.

Герардо перестал дёргаться. На его лице впервые не было ни раздражения, ни привычного превосходства.

— Это всё подделка, — сказал он. — Я пытался спасти семью.

— От чего? — спросила я. — От дома, который принадлежит мне?

Он замолчал.

Я перевернула папку и увидела небольшую карту памяти, приклеенную к внутренней стороне обложки. Марисоль вставила её в мой телефон. На экране появилась запись с камеры в кабинете Герардо.

На видео были он и тот самый незнакомец. Запись датировалась двумя неделями раньше.

— После подписи она будет считаться нестабильной, — говорил Герардо. — Врач подтвердит нужное состояние.

— А если она откажется?

— Сок подействует. Потом она сама будет просить помощи.

— А сын?

— Гаэль подпишет всё, что я скажу. Он думает, что жена забрала деньги матери и скрывает их.

Рената застонала. Её глаза открылись.

— Папа… ты сказал, что это успокоительное.

Герардо повернулся к ней.

— Рената, ты ничего не понимаешь.

— Я слышала тебя, — прошептала она. — Ты сказал, что Ксимена должна исчезнуть до возвращения Гаэля.

Он сделал шаг к дивану, но полицейский преградил дорогу.

— Оставайтесь на месте.

Я смотрела на экран, пока на записи не появился Гаэль. Он стоял в дверях кабинета, уставший, с дорожной сумкой в руке.

— Я не стану подписывать заявление, пока не увижу документы, — сказал он.

Герардо ответил:

— Ты хочешь потерять всё из-за женщины, которая даже не твоя настоящая жена?

У меня перехватило дыхание.

Гаэль поднял голову.

— Что ты имеешь в виду?

Запись оборвалась.

В комнате стало так тихо, что я слышала капли из капельницы.

— Он знает, — прошептала я.

В этот момент мой телефон снова зазвонил. Та самая женщина.

Я включила громкую связь.

— Меня зовут доктор Элена Салас, — сказала она. — Я работала с матерью Ксимены перед её смертью. Ваша мать оставила у меня нотариальный пакет. В нём есть причина, по которой Герардо так боится возвращения Гаэля.

— Где вы? — спросила я.

— В архиве нотариальной конторы. Но Гаэль уже направляется сюда. Он знает только половину правды и сейчас уверен, что вы отравили Ренату.

Я посмотрела на входную дверь.

За ней послышались быстрые шаги и тяжёлое дыхание.

Герардо медленно улыбнулся, будто наконец дождался своего последнего свидетеля.

— Он поверит мне, — сказал он.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Гаэль, мокрый от дождя, с лицом человека, который приехал спасать семью и ещё не понял, в чью ловушку попал.

Он посмотрел на Ренату, на полицейского, на меня, а потом спросил:

— Ксимена, что ты с ней сделала?

И доктор Элена в телефоне тихо произнесла: «Теперь скажите ему, кто вы на самом деле»…