ЧАСТЬ 4

…Я почувствовала, как под ногами качнулся деревянный пол маяка.

Роман повернул ко мне экран.

Координаты указывали на старую рыбацкую пристань в сорока километрах от берега. Рядом с ними стояла фамилия, от которой у меня перехватило дыхание.

Офицер Томас Рид.

Тот самый человек, который десять лет назад объявил мне о смерти Андрея и Алины.

— Он помогал ему, — сказал Роман.

— А теперь там Алина?

— По крайней мере, Андрей хочет, чтобы мы так думали.

Телефон снова зазвонил.

На этот раз звонил мой адвокат Павел.

— Елена, я получил письмо от Андрея, — сказал он. — Он требует, чтобы ты отозвала заявление и подписала отказ от всех претензий.

— Он с дочерью.

— Я знаю. Но он приложил копию старого соглашения.

— Какого соглашения?

Павел тяжело вздохнул.

— Документа, по которому ты якобы добровольно передала ему право единоличной опеки над Алиной за месяц до исчезновения.

Я рассмеялась. Не от веселья.

— Я никогда такого не подписывала.

— Подпись поддельная. Но он рассчитывает, что за десять лет никто не станет проверять.

— Проверьте сейчас.

— Уже проверил. Андрей перевёл деньги на счёт чиновника, который заверил документ. А часть платежей шла через Виктора.

Я посмотрела на Виктора. Он стоял у двери, бледный, с опущенными руками.

— Я верну всё, — сказал он.

— Вернёшь не мне.

— Елена, я боялся.

— Я тоже боялась. Но я не украла ребёнка.

Роман связался с береговой службой. Через час к пристани отправились два катера. Мы пошли следом на полицейской лодке. Ветер резал лицо, вода хлестала по бортам, а в кармане моей куртки лежала красная резинка Алины.

У старого дома горел свет.

Полиция окружила здание. Роман поднял руку.

— Стоять на месте! Полиция!

Внутри что-то упало.

Потом раздался голос Андрея:

— Елена, если ты войдёшь, она умрёт!

Я замерла.

— Алина! Ты меня слышишь?

Несколько секунд царила тишина.

Затем дочь ответила:

— Мама, я здесь!

Голос был взрослым, но в нём всё ещё звучала та девочка, которая когда-то просила меня проверить шкаф на чудовищ.

Роман крикнул:

— Андрей, отпусти заложницу и выходи с поднятыми руками!

— Вы ничего не понимаете! Она сама хотела остаться со мной!

Я закрыла глаза. Эти слова я уже слышала на кассете. Теперь они звучали из его собственного рта.

Роман включил запись и поставил громкость на максимум.

Из динамика донёсся голос Андрея десятилетней давности:

«Я сказал ей, что если она заговорит, люди найдут тебя. Это была ложь».

В доме наступила тишина.

А потом Андрей закричал:

— Вы не имеете права!

Его нынешний голос наложился на старый. Он услышал себя со стороны. Услышал, как признаётся в лжи, угрозах и похищении ребёнка.

Дверь распахнулась.

Алина вышла первой. Она была высокой, худой и держала руки перед собой, будто всё ещё боялась резкого движения. На запястье у неё краснела та самая резинка с металлической звездой.

Я сделала шаг.

Она тоже.

Мы остановились в полуметре друг от друга.

— Мама? — спросила она.

Я кивнула.

— Я пришла за тобой.

— Я думала, ты умерла.

— Я каждый день была жива ради тебя.

Она бросилась ко мне. Я обняла её осторожно, сначала за плечи, потом крепче, когда почувствовала, как она дрожит.

За нашей спиной вывели Андрея. На его руках защёлкнулись наручники.

Он смотрел только на Алину.

— Я защищал тебя, — сказал он.

Она не повернула головы.

— Ты защищал себя от последствий.

Офицера Рида задержали через два часа. Виктор сам отдал полиции банковские записи и признался во всём. Он не просил прощения у меня. Наверное, впервые понял, что некоторые слова нельзя произнести так, чтобы они вернули десять лет.

Суд начался через семь месяцев.

Андрей признал подделку документов, незаконное удержание Алины и сговор с Ридом. Он пытался сказать, что действовал из страха, но страх не объяснял десять лет молчания, закрытые двери и детскую тетрадь со словами «я стараюсь быть тихой».

На заседании прокурор включил запись.

Андрей сидел за стеклом и слушал самого себя.

Когда прозвучала фраза «Елена будет ждать», он опустил голову.

Я не почувствовала радости.

Только усталость.

После заседания Павел подошёл ко мне.

— Он получил двадцать два года. Рид — четырнадцать. Виктор заключил соглашение и будет отбывать наказание за пособничество.

Я посмотрела на закрывающиеся двери зала.

— Мне не нужны их годы, Павел.

— Но они нужны, чтобы защитить других.

Я кивнула.

В тот вечер мы с Алиной вернулись в мой дом. Её старая комната стояла почти нетронутой. На полке лежал блокнот с русалками, а над кроватью висел выцветший рисунок.

Алина вошла и остановилась.

— Здесь пахнет деревом, — сказала она.

— Я не меняла полки.

— Ты всё это время ждала?

Я посмотрела на пустое место возле окна.

— Не каждый день одинаково. Но да.

Она сняла резинку с запястья и положила её на стол.

— Я хранила её, потому что боялась забыть, кто я.

Я накрыла её руку своей.

— А теперь не обязана помнить одна.

Первые месяцы были трудными. Алина просыпалась от каждого шума. Она не могла закрывать дверь в ванной. Ей не нравился запах бензина и звук мотора на воде.

Я нашла для неё психолога, который не задавал вопросов быстрее, чем она могла отвечать.

Мы учились быть рядом заново.

Она не называла меня мамой почти три месяца.

Я не торопила её.

Однажды в феврале мы сидели на кухне, и за окном впервые за много лет выпал настоящий снег. Алина рисовала на салфетке дом с тремя окнами.

— Здесь кто живёт? — спросила я.

— Я, ты и тот, кто ещё придёт.

— Кто ещё?

Она пожала плечами.

— Может быть, кот. Но точно не папа.

Я улыбнулась.

Это была первая её шутка о прошлом.

Через год мы переехали в город, где море было далеко, а зимой автобусы скрипели на снегу. Я устроилась в библиотеку. По утрам расставляла книги, варила кофе в маленькой металлической турке и записывала на полях рабочей тетради всё, что нужно купить домой.

Алина поступила на курсы реставрации. Она любила возвращать форму старым вещам, которые другие считали безнадёжно испорченными.

— Ты понимаешь, что не всё можно восстановить? — спросила я как-то.

— Знаю, — ответила она. — Но иногда можно сделать так, чтобы трещина больше не резала руки.

Весной пришло письмо от Андрея.

Он писал, что раскаивается. Что думал обо мне каждый день. Что хочет увидеть Алину хотя бы через стекло.

Я прочитала письмо один раз и передала его дочери.

Она прочитала медленнее.

— Ты хочешь ответить? — спросила я.

— Нет.

— Я не буду отвечать за тебя.

Алина сложила лист вчетверо.

— Тогда я отвечу сама.