ЧАСТЬ 4 — Жених не пришёл к алтарю, а через час я увидела его в свадебном номере — и его мать побледнела

ЧАСТЬ 4

— И этот человек уже едет сюда…

Клара не успела договорить, как внизу взвыла сирена.

Ричард рванулся к двери.

Томас успел перехватить его за плечо.

— Не советую.

— Уберите руки! — крикнул Ричард.

— Ты собирался бежать? — спросила Эвелин.

Он посмотрел на неё с такой яростью, что она отшатнулась.

— Я спасал нашу семью.

— Нет, — сказала я. — Ты спасал себя.

В комнату вошли двое полицейских. За ними появился Люк. Его руки были скованы, на нижней губе запеклась кровь. Мэверик шагнул к нему.

— Ты всё это устроил?

Люк опустил голову.

— Я не хотел, чтобы никто пострадал.

— Тогда зачем подмешал что-то в шампанское? — спросила Клара.

— Я не знал, что там будет столько. Ричард сказал, что это просто успокоительное.

Пенелопа побледнела.

— Ты дал мне наркотик?

— Я думал, ты просто проспишь разговор. Ричард обещал заплатить мне и сказать Мэверику правду после свадьбы.

— После свадьбы? — переспросила я.

Люк взглянул на меня.

— Он хотел, чтобы вы расписались. Тогда часть семейных денег осталась бы под его контролем. А если бы правда всплыла позже, он собирался объявить тебя шантажисткой.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как капля воды упала с кондиционера на подоконник.

Ричард сорвался.

— Замолчите! Вы все неблагодарные! Я поднял эту семью, когда у вас никого не было.

Клара включила запись с телефона.

Из динамика раздался его голос:

«Эми ничего не должна знать. Если свадьба состоится, она станет частью семьи и будет молчать. Если нет — мы выставим её виновной. Люк, забери отчёт и уничтожь образец».

Ричард слушал собственные слова, сказанные им накануне вечером, и постепенно терял лицо.

Мэверик закрыл глаза.

— Я доверял тебе.

— Я делал это ради тебя, — прошептал Ричард.

— Нет. Ради денег.

Эвелин заплакала, но не подошла к мужу.

— Ты знал, что Эми моя дочь? — спросила она.

Ричард долго молчал.

— Генри рассказал мне перед смертью.

— И ты всё равно позволил Мэверику жениться на ней? — её голос стал почти беззвучным.

— Я думал, что смогу всё исправить.

— Ты мог просто сказать правду, — ответила я.

Полицейский зачитал Ричарду права и надел на него наручники. Люка увели следом. Никто не кричал. Никто не сопротивлялся.

Когда дверь закрылась, Мэверик остался посреди номера один.

Он поднял с пола свою рубашку и увидел на ней пятно от красного вина.

— Эми, я не знал, что ты моя сестра.

— Я знаю.

— Но то, что я сделал с Пенелопой…

Он не договорил.

Пенелопа встала, завернувшись в покрывало.

— Ты предал её. А потом позволил всем думать, что она сама пришла к тебе.

Мэверик опустил голову.

— Я был пьян.

— Это не оправдание, — сказала я. — И не стирает того, что произошло.

Он посмотрел на меня.

— Ты когда-нибудь сможешь меня простить?

Я подумала о пустой часовне, о гостях, которые сидели и ждали, о квартете, замолчавшем ровно в два часа.

— Простить — возможно. Вернуть тебя в свою жизнь — нет.

Через неделю свадебный зал прислал мне коробки с несгоревшими свечами, карточками гостей и нераспечатанными подарками. Я открыла одну коробку и увидела белую салфетку с вышитыми инициалами. На ней остался след от моего букета.

Платье я не выбросила. Просто убрала его в чехол.

Фату вернула маме.

А медную ласточку сняла с букета и положила в маленькую деревянную шкатулку.

Отец приехал ко мне через три дня после случившегося. Он сидел на кухне, сжимая чашку остывшего чая.

— Я должен был сказать тебе раньше.

— Да.

— Я был трусом.

— Да.

Он кивнул, принимая эти слова.

— Но я всё равно твой отец, если ты позволишь.

Я долго смотрела на его руки. В детстве именно они завязывали мне шнурки, держали велосипед и вытирали слёзы после падений.

— Ты мой папа, — сказала я. — Но это не отменяет того, что ты сделал.

— Я понимаю.

Это был первый честный разговор между нами.

Настоящее исследование подтвердило: Дэвид был моим биологическим отцом, а Мэверик — моим сводным братом по отцу. Генри Беннетт действительно оставил письмо, но Ричард спрятал его почти год. Деньги, которыми он пытался управлять, были заморожены. Люк заключил соглашение со следствием и признал, что подмешал в напитки снотворное.

Я не следила за судом.

Мне хватило одного заседания, когда Ричард попытался встретиться со мной в коридоре.

— Эми, дай мне пять минут.

— Я уже дала тебе семь лет.

— Я могу всё объяснить.

— Ты объяснил всё сам. На записи.

Он протянул руку, но я отступила.

— Не спасай меня от последствий, — сказала я. — Я больше не буду спасать тебя.

Прошло три месяца.

Я переехала в Ричмонд и устроилась в небольшую студию, где оформляли старые дома. Работа была спокойной: чертежи, образцы дерева, запах краски и ежедневный кофе в бумажном стакане.

По утрам я открывала окно.

По вечерам поливала базилик на подоконнике.

Иногда ко мне приходила Пенелопа. Между нами оставалась трещина, но мы не делали вид, будто её нет. Однажды она принесла мне новый букет — без роз.

— Я больше не могу видеть белые цветы, — призналась она.

— Тогда посадим фиолетовые.

Мы посадили лаванду в глиняный горшок.

Мэверик уехал из города. Он прислал мне письмо без просьб и оправданий. Написал, что начал лечиться от зависимости, вернул деньги, которые получил от Ричарда, и не ждёт ответа.

Я ответила одной строкой: «Желаю тебе научиться жить с правдой».

Через месяц пришло другое сообщение.

«Я нашёл старую фотографию. На ней мы стоим рядом у рождественской ёлки. Ты держишь меня за руку. Я не знал, что ты моя сестра. Можно мне оставить эту фотографию?»

Я посмотрела на экран, потом открыла ящик стола.

На фотографии действительно были мы — дети, смеющиеся возле ёлки, ещё до того, как начали встречаться. Я отправила ему снимок, но обрезала свою половину.

Не из жестокости.

Чтобы наконец оставить себе право выбирать, что принадлежит моей прошлой жизни, а что — будущей.

В первый день декабря выпал снег. Он лёг на подоконник тонким белым слоем и скрыл следы ночного дождя. Я достала деревянную шкатулку, которую купила на ярмарке, и открыла крышку.

Медная ласточка лежала внутри, потемневшая от времени.

Я прикрепила её к своему новому пальто.

Не к свадебному платью.

Не к чужой фамилии.

К своей жизни.

Потом закрыла дверь студии и пошла домой по тихой улице. В витринах отражались огни, в окнах горели чужие ёлки, а снег ложился мне на волосы так же легко, как когда-то бабушкина фата.

Ласточка звякнула у моего сердца.

И на этот раз я не ждала, что кто-то вернётся.