ЧАСТЬ 4 — Я пошутил, что генеральному директору нужен жених, но её серьёзный ответ заставил меня забыть о работе

ЧАСТЬ 4

У человека, которого Блейк считал своим союзником, звали Эдвард Стерлинг.

Председатель совета и двоюродный брат Виктории сидел в тот момент в своём кабинете на двадцать восьмом этаже.

Он первым позвонил ей.

— Не приезжай на заседание одна, — сказал Эдвард. — И не отвечай Блейку.

— Ты знал о его счетах?

— Я подозревал.

— Подозревал и молчал?

— Я пытался собрать доказательства.

— А я отстранила Даниила по его поддельной записи.

— Поэтому я и звонил. У меня есть доступ к серверу совета.

Эдвард отправил Виктории несколько файлов. В них были переводы, договоры, письма и черновик соглашения с подставной компанией.

Блейк не просто хотел получить гостиничный бизнес.

Он хотел получить его дёшево.

А потом распродать по частям.

В ту же минуту ему позвонил собственный адвокат.

— Ричард, я больше не могу вас представлять.

— Что значит «не можете»?

— Значит, я ознакомился с материалами внутреннего аудита.

— Вы работаете на меня.

— Уже нет.

Блейк вскочил из-за стола. Стеклянная ручка его кабинета ударилась о стену и треснула.

— Вы понимаете, что я могу сделать?

— Понимаю. И именно поэтому советую вам не делать ничего.

Он бросил телефон на стол.

Через минуту позвонил другой человек. Потом третий. Финансовый директор не отвечал. Члены совета внезапно попросили перенести встречу. Служба безопасности получила распоряжение не впускать Блейка в архив.

Он пытался вернуть контроль.

Но контроль уже уходил из его рук.

Виктория приехала в школу за Лили лично. Я встретил их у ворот. Дочь увидела моё лицо и не стала задавать вопросов до машины.

Только когда двери закрылись, она спросила:

— Это тот человек, который угрожал тебе?

— Да.

— Он сделал что-то плохое?

— Очень плохое.

Виктория повернулась к ней.

— Но теперь взрослые, которые умеют защищать других, занимаются этим.

Лили посмотрела на меня.

— А ты поедешь к нему?

— Нет. Я поеду на заседание совета.

— Ты боишься?

Я честно ответил:

— Да.

Она кивнула.

— Хорошо, что сказал. Папа всегда говорит, что смелость — это не когда не боишься.

Виктория посмотрела в окно.

— Твой отец очень мудрый человек.

— Он просто много раз ошибался, — сказала Лили.

В четыре часа заседание началось.

Блейк вошёл последним. Его лицо было красным, но голос оставался ровным.

— Это недоразумение, — заявил он. — Картер манипулирует Викторией, а бывший аудитор мстит компании.

Томас подключил диктофон к экрану.

— Тогда послушаем недоразумение.

В зале прозвучал голос Блейка.

«Сначала уберём Картера. Потом её совет одобрит сделку».

Блейк застыл.

Он услышал себя со стороны.

Не пересказ.

Не обвинение.

Свой голос. Собственные слова. Собственную уверенность в том, что никто не посмеет ему возразить.

— Это смонтировано, — прошептал он.

Эдвард положил на стол отчёт эксперта.

— Проверка подтвердила подлинность записи.

— Вы все пожалеете!

Виктория посмотрела на него спокойно.

— Ричард, ты уже сделал так, что сожалеть больше не о чем.

В комнату вошли двое следователей.

Блейк отступил.

— Виктория, ты не понимаешь, что делаешь.

— Впервые за долгое время понимаю.

Его задержали по обвинению в мошенничестве, подделке документов и попытке незаконного присвоения средств компании. Председатель совета отменил сделку. Меня восстановили в должности и выплатили зарплату за время отстранения.

Но самым важным было не это.

Через неделю Виктория пришла ко мне домой без охраны и без подарков. На ней было простое пальто, а на запястье всё ещё висели треснувшие часы.

— Я пришла не просить тебя немедленно начать отношения, — сказала она.

— Хорошее начало.

— Я пришла сказать, что гостиничное подразделение будет продано независимому владельцу. Я не участвовала в выборе покупателя.

— И ты больше не мой работодатель.

— Нет.

— Тогда я могу наконец пригласить тебя на ужин?

Она улыбнулась.

— Можешь.

— А ты можешь отказаться.

— Могу.

— И?

— Не хочу.

Мы не стали торопиться.

Сначала был ужин в маленьком кафе возле школы Лили. Виктория сама пролила соус на скатерть и призналась, что никогда не умела пользоваться палочками для еды. Лили засмеялась так громко, что за соседним столом обернулись.

Потом были прогулки, разговоры и долгие паузы, в которых никто не пытался казаться лучше, чем был.

Через три месяца я снова работал в отеле, но уже не прятался в служебном коридоре. Новый владелец оставил меня управляющим банкетами и разрешил сотрудникам приводить детей на воскресные семейные завтраки.

Лили завела привычку рисовать маленькие ракеты на листках с домашними заданиями.

Однажды она нарисовала нас троих возле планет.

Виктория стояла справа от меня. У неё были огромные волосы и слишком длинные руки.

— Почему у меня такие руки? — спросила она.

— Чтобы обнимать всех сразу, — ответила Лили.

Виктория отвернулась к окну, будто рассматривала снег.

Я понял, что она плачет, и сделал вид, что не заметил.

Зима пришла рано. В декабре мы переехали в квартиру побольше, где у Лили появилась отдельная полка для книг, а на кухне наконец помещался нормальный стол.

Я научился оставлять работу до конца смены, а не уносить её домой в голове.

Виктория стала советником независимого фонда, который помогал детям сотрудников гостиниц получать образование. Она не покупала людям новую жизнь.

Она просто перестала считать помощь разновидностью власти.

Однажды вечером мне пришло сообщение от Блейка. Он находился под домашним арестом и просил о встрече.

«Я хочу объяснить, почему всё сделал», — написал он.

Я долго смотрел на экран.

Раньше я бы поехал. Не потому, что хотел его простить, а потому, что привык спасать людей от последствий их решений.

Теперь я просто ответил:

«Вам не нужно объяснять мне. Вам нужно отвечать за себя».

И удалил сообщение.

Через несколько минут Виктория спросила:

— Всё в порядке?

— Да.

— Точно?

— Теперь точно.

На следующий день я надел рабочий пиджак. Внутри воротника всё ещё была пришита маленькая жёлтая ракета, которую Лили вышила много лет назад.

Стежки распустились, нитки торчали наружу, а ткань возле рисунка выцвела от стирок.

Я провёл по ракете пальцами и улыбнулся.

Когда-то я думал, что должен защищать дочь от всего на свете.

Потом понял: иногда самое важное — показать ей, что можно уйти от людей, которые заставляют тебя сомневаться в собственной честности.

Вечером Виктория ждала меня у входа в отель. За её спиной сияли огни города, а на стеклянной двери отражался первый снег.

— Даниил, — сказала она, — ты готов?

Я посмотрел на неё.

— К чему?

— К ужину. На этот раз без советов директоров, угроз и поддельных записей.

Я взял её за руку.

— Тогда я готов.

Внутри зала играла музыка. Лили сидела за столом и пыталась спрятать подарок под салфеткой.

— Что это? — спросил я.

— Ничего.

— У тебя очень подозрительное «ничего».

Она протянула мне маленькую бумажную ракету, вырезанную из старого банкетного меню.

— Чтобы ты не забыл, куда лететь дальше.

Я прикрепил ракету к внутренней стороне пиджака рядом с первой.

А потом мы вошли в зал втроём.

И впервые за много лет мне не пришлось держать дверь открытой для чужой жизни.

Я просто вошёл в свою.