ЧАСТЬ 4

И впервые за весь вечер Виктор улыбнулся.

Не потому, что был спокоен.

Потому что решил, будто ещё может напугать меня.

— Не слушай их, Эмма, — сказал он. — Это всё можно объяснить.

— Объяснишь следователю, — ответила я.

Он повернулся к матери.

— Ты говорила, что запись уничтожена.

Мать резко посмотрела на него.

— Я сказала, что её нет.

— Это не одно и то же.

Следователь положил ладонь ему на плечо.

— Виктор Рейн, вы задержаны для дачи показаний по делу о мошенничестве, подделке документов и незаконном выводе средств.

Мать шагнула к нему.

— Вы не можете его забрать!

— Можем, — спокойно ответил следователь. — И вас тоже.

Она посмотрела на меня.

Вот тогда я поняла, чего она хотела добиться весь вечер. Не любви. Не прощения. Моего страха.

— Эмма, скажи им, что это недоразумение.

— Я не знаю, что произошло с отцом, — сказала я. — Но теперь хочу узнать правду.

— Я твоя мать.

— Поэтому я так долго тебе верила.

Она замолчала.

Виктор попытался вырваться, но второй следователь перехватил его руку. На пол упала серебряная зажигалка с гравировкой в виде корабля.

Я видела её раньше.

Она лежала на столе в кабинете отца за неделю до его смерти.

Виктор заметил, что я смотрю на неё, и его лицо стало серым.

— Это ничего не доказывает, — прошептал он.

— Пока нет, — ответил Торн. — Но запись из больницы, возможно, докажет.

Мать вдруг оттолкнула от себя ближайший стул.

— Маркус, ты понимаешь, что делаешь? Если Виктор заговорит, всё рухнет.

Дед посмотрел на неё.

— Всё рухнуло в тот день, когда ты решила, что дочь можно купить страхом.

— Я делала это ради нас!

— Нет. Ты делала это ради себя.

Её увели первой.

В дверях мать обернулась. На её лице уже не было той женщины, которая несколько часов назад поправляла мне волосы перед гостями.

— Ты пожалеешь, — сказала она.

— Возможно, — ответила я. — Но я больше не буду жить так, как ты требуешь.

После её ухода зал показался огромным и пустым. На стене всё ещё светился остановленный кадр: мать у сейфа, Виктор рядом, документы между ними.

Потом Торн включил запись из больницы.

Мы слушали её в маленькой переговорной комнате в два часа ночи. За окном шёл дождь, капли ползли по стеклу, а дед сидел напротив меня, сжимая свою трость.

Голос моего отца звучал хрипло, будто он записывал его в машине.

— Если со мной что-то случится, проверьте Виктора Рейна. Он не случайно появился рядом с Арой. Он знал о счетах, о фонде и о том, что я собираюсь передать контроль Эмме. Ара думает, что может удержать его обещаниями. Но он опаснее, чем она понимает.

Запись оборвалась.

Я несколько секунд смотрела на чёрный экран.

— Почему отец не рассказал мне?

— Тебе было семнадцать, — сказал дед. — Он хотел сначала вывезти тебя из города.

— Но не успел.

Дед опустил глаза.

— Я должен был защитить вас обоих.

Я впервые услышала в его голосе не силу, а вину.

— Ты не мог остановить аварию.

— Но мог раньше остановить Ару.

Он протянул мне трость с серебряной лисьей рукоятью.

— Твой отец купил её для меня. Сказал, что лиса должна напоминать: умный человек не бросается на первую ловушку.

Я провела пальцем по холодному металлу.

В ту ночь я не стала наследницей в красивом платье. Я стала человеком, которому пришлось принять разрушенную семью вместе с ключами от компании.

На следующий день начались звонки.

Банки требовали подтверждения полномочий. Директора боялись падения акций. Журналисты стояли у ворот дома, а неизвестные номера звонили каждые пять минут.

Юрист матери попытался встретиться со мной в гостинице.

— Ваша мать готова подписать отказ от части претензий, — сказал он.

— У неё нет права торговаться тем, что ей не принадлежит.

— Она просит только одного: не давать показания против неё.

— Тогда передайте ей, что я буду говорить правду.

Адвокат собрал документы и встал.

— Вы понимаете, что после этого она может провести годы в тюрьме?

— Понимаю.

— И всё равно?

— Я не сажаю её в тюрьму. Я просто больше не закрываю дверь перед законом.

Через неделю в суде показали запись с камеры.

Мать сидела за стеклом, Виктор рядом с ней. Когда на экране прозвучали их собственные голоса, Виктор сначала смотрел в пол.

Потом услышал, как сам говорил: «После праздника она уедет. Если откажется, мы заставим её подписать».

Он поднял голову.

— Это не я говорил.

Председательствующий включил запись ещё раз.

Голос прозвучал в зале громче.

«Она даже не понимает, что компания уже почти наша».

Виктор закрыл лицо руками.

Я сидела в первом ряду и смотрела на него.

Он впервые услышал себя со стороны.

Это было страшнее любого крика.

Мать не смотрела на экран. Она смотрела на меня.

— Ты довольна? — спросила она после заседания.

— Нет.

— Тогда почему молчишь?

— Потому что это не победа. Это последствия.

Она отвернулась.

Через три месяца суд признал документы поддельными, а переводы — незаконными. Виктор получил срок за мошенничество и организацию финансовой схемы. Мать признала вину частично, но доказательств оказалось достаточно. Её лишили права управлять семейными активами и приговорили к нескольким годам заключения.

Дед не дожил до окончательного решения.

Он умер тихо, ранним утром, когда за окном впервые выпал снег.

В его кабинете я нашла пустое кресло, раскрытые часы и фотографию отца, оставленную на краю стола.

Рядом лежала серебряная трость.

Я долго не могла прикоснуться к ней.

Потом взяла.

Через полгода я переехала в северную часть города и стала работать в компании каждый день, а не только присутствовать на заседаниях совета. Я изменила отдел внутреннего контроля, вернула деньги, которые ещё можно было вернуть, и запретила родственникам подписывать документы без независимой проверки.

Я научилась начинать утро с чашки горького кофе и заканчивать день прогулкой по набережной.

По воскресеньям ко мне приходила Лидия. Она приносила пирог с яблоками и рассказывала, как дед когда-то пытался сам починить лифт в старом офисе.

Мы смеялись.

Иногда.

Не над тем, что случилось, а над тем, что жизнь всё-таки продолжалась.

Однажды мой маленький племянник нарисовал для меня картинку. На ней был большой дом, рядом дерево и женщина с тростью в руке.

— Это ты? — спросила я.

— Нет, — сказал он. — Это дедушка. Он показывает тебе дорогу.

Я прикрепила рисунок к стене возле стола.

В тот же вечер пришло сообщение от матери.

«Эмма, я много думала. Нам обеим нужно поговорить. Я не прошу денег. Только приезжай. Я всё объясню».

Я перечитала его три раза.