ЧАСТЬ 4 — Я пришла на свадьбу бывшего мужа с сыном, а после его тоста за «новую жизнь» нотариус побледнел

ЧАСТЬ 4

— Кто подал заявление? — спросила я.

Леонардо не успел ответить. На телефон Софии пришло сообщение.

Она прочитала его, подняла глаза и сказала:

— Прокуратура. Они получили полный пакет документов от Эстебана.

Хулиан резко побледнел.

— Эстебан, ты не мог.

— Мог. И сделал.

Виктория закрыла лицо руками.

— Ты говорил, что всё контролируешь.

Хулиан посмотрел на неё, потом на меня, словно искал в комнате человека, которого ещё можно заставить пожалеть его.

Но я впервые никого не спасала.

Через сорок минут у здания суда остановилась машина следственной группы. Хулиан вышел из кабинета Софии первым и сразу набрал номер своего адвоката.

— Ответь, — сказал он в трубку. — Немедленно ответь.

Голос адвоката был слышен даже через динамик:

— Я больше не могу вас представлять.

— Ты получаешь деньги за то, чтобы защищать меня!

— Я не получаю деньги за то, чтобы препятствовать расследованию.

— Ты понимаешь, кто я?

— Теперь понимаю, кто вы.

Связь оборвалась.

Хулиан несколько секунд смотрел на телефон. Потом разбил его о мраморный подоконник.

Матео вздрогнул.

Я сразу встала между ними.

— Уведите сына, — сказала я Софии.

— Мама, я хочу остаться.

— Нет, Матео. Теперь взрослые сами будут отвечать за свои слова.

Он посмотрел на меня и кивнул, хотя его губы дрожали.

В тот же день следователь просмотрел запись с флешки. Хулиан сидел напротив ноутбука, сцепив руки на столе. Из динамиков снова прозвучал его голос:

«Мариана ничего не поймёт. Она всегда верит людям, которых любит».

Хулиан отвернулся.

Следователь поставил запись на паузу.

— Это ваш голос?

— Да.

— Вы говорили о сокрытии денег клиентов?

— Я говорил не то.

— А что именно вы имели в виду?

— Это разговор без контекста.

Следователь включил запись снова.

«Когда всё закончится, переведу деньги Виктории. Она будет молчать».

Хулиан опустил голову.

Он услышал себя со стороны.

И впервые не смог придумать другую версию.

Вечером я вернулась домой. В квартире было непривычно тихо. Комната Хулиана, которую он оставил восемнадцать месяцев назад, всё ещё хранила его отсутствие: пустая полка, выцветшее прямоугольное пятно на стене и один забытый кожаный ремешок от часов.

Я открыла ящик стола и достала деревянный футляр Рикардо. Внутри больше ничего не было.

Матео вошёл в комнату.

— Дедушка хотел, чтобы ты его хранила.

— Он хотел, чтобы мы были в безопасности.

— А папу посадят?

Я села рядом с ним.

— Я не знаю, какое решение примет суд. Но знаю, что ты не отвечаешь за его поступки.

— Я думал, если отдам подарок, он снова станет хорошим.

У меня разорвалось сердце.

— Ты не обязан делать взрослых хорошими.

Он прижался ко мне, и я почувствовала под пальцами треснувшее стекло его компаса.

— А ты куда теперь пойдёшь? — спросил он.

— Туда, куда укажет стрелка.

Он впервые за весь день улыбнулся.

— У этого компаса стрелка давно не работает.

— Значит, будем выбирать дорогу сами.

Через три недели суд заморозил счета Хулиана и назначил повторное рассмотрение дела о содержании Матео. Эстебан дал показания и передал следствию архив фирмы. Виктория отказалась от общей защиты и признала, что подписывала документы, не проверяя происхождение денег.

Она не стала моей подругой.

Я не ждала от неё этого.

Но однажды она пришла к дому и попросила поговорить.

— Я не знала, — сказала она.

— Теперь знаете.

— Я любила его.

— Я тоже когда-то любила человека, которым он казался.

Она заплакала.

Я не обняла её. Не из жестокости. Просто мои руки больше не были свободны для чужой боли.

Прошло пять месяцев.

Я устроилась бухгалтером в небольшую благотворительную организацию в Сан-Мигеле. Каждое утро покупала кофе у женщины на углу, проверяла отчёты пожертвований и возвращалась домой до того, как Матео заканчивал тренировку.

Мы переехали в светлую квартиру с балконом, где росли базилик и маленькие жёлтые помидоры.

На холодильнике висел рисунок Матео. На нём были мы вдвоём, дорога и компас без стрелки.

— Почему он пустой? — спросила я.

— Потому что мы сами нарисуем направление.

В начале декабря выпал первый снег. Матео проснулся раньше меня, надел носки разного цвета и выбежал на балкон.

— Мама, он настоящий!

Я вышла к нему с двумя кружками горячего молока. Снег ложился на перила, на зелёные листья базилика и на старый рюкзак, который он всё ещё не хотел выбрасывать.

На его молнии покачивался латунный компас с треснувшим стеклом.

Стрелка по-прежнему не двигалась.

Но впервые это меня не пугало.

В тот вечер пришло сообщение от Хулиана. Он писал из следственного изолятора, что адвокат нашёл способ договориться, что ему нужна моя подпись, что ради Матео я должна отозвать заявление.

Потом пришло второе сообщение:

«Я всё ещё его отец. Не лишай меня последнего шанса».

Я прочитала его дважды.

Матео сидел за столом и раскрашивал дорогу на своём рисунке.

— Кто пишет? — спросил он.

— Человек, который просит вернуть ему то, что сам выбросил.

— Ты ответишь?

Я набрала короткую фразу и отправила её.

«Я больше не буду спасать вас от последствий ваших решений. С Матео можно говорить только через суд и только тогда, когда вы научитесь говорить правду».

После этого я выключила телефон.

Ночью снег продолжал падать. Я достала из ящика деревянный футляр и положила рядом с ним компас.

Треснувшее стекло поймало свет кухонной лампы.

Стрелка не показывала дорогу.

Дорогу выбрала я.