Я отказалась уйти из спальни раненого Савчука, но после одной моей фразы Лев у двери внезапно побледнел

Когда я вошла в спальню Дмитрия Савчука, кровь уже проступала сквозь дорогие хлопковые простыни, а сам он приказал мне исчезнуть, словно я была его врагом.

Я остановилась у двери и крепче сжала ремень холщовой сумки. На моём запястье болтался старый серебряный секундомер с треснувшим стеклом — подарок отца, который когда-то тоже работал фельдшером. Я носила его не ради времени. Он напоминал мне, что даже самый тяжёлый приступ когда-нибудь заканчивается.

Дмитрий лежал под тёмным покрывалом, обнажённый по пояс. Правая рука была неподвижна, плечо перетянуто бинтами, а кожа вокруг раны блестела от жара. В комнате пахло лимонной полиролью, дорогим табаком и кровью.

— Убирайся, — повторил он.

— Нет.

За моей спиной Лев едва слышно втянул воздух.

Дмитрий медленно повернул голову.

— Ты не поняла, кто я?

— Поняла. Раненый мужчина с температурой выше тридцати девяти, которому нужна помощь.

— Я не просил помощи.

— Именно поэтому она вам сейчас особенно нужна.

Его пальцы сжали простыню. На костяшках выступили белые пятна.

Пять дней назад отсюда уволилась шестая медсестра. Одну Дмитрий швырнул настольной лампой, другая ушла с переломом запястья, третья призналась, что он просыпался от каждого прикосновения и бился так, будто его пытались убить.

Мне было всё равно. В понедельник нужно было платить за квартиру. На банковской карте оставались деньги только на хлеб и билет до города.

Лев положил ладонь на дверную ручку.

— Господин Савчук, может, вызвать другого специалиста?

— Нет.

— Но…

— Я сказал, нет.

Лев замолчал, однако уходить не спешил.

Я поставила сумку на кресло и достала перчатки.

— Я осмотрю повязку.

— Ты прикоснёшься ко мне без разрешения — пожалеешь.

— Тогда разрешите.

Он нахмурился.

— Что?

— Вы сказали, что я пожалею, если прикоснусь без разрешения. Значит, дайте разрешение.

Несколько секунд в комнате слышался только дождь, бивший по высоким окнам. Потом Дмитрий усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Смелая.

— Безрассудная. Это дешевле.

Я достала из сумки чистую повязку, ножницы и флакон антисептика. Когда металлическая крышка щёлкнула, Дмитрий резко дёрнулся. Не от боли. От звука.

Его взгляд метнулся к прикроватной тумбочке, где лежал чёрный телефон.

Я заметила это.

Он заметил, что я заметила.

— Предыдущие медсёстры не задавали вопросов, — произнёс он.

— Я тоже не задавала.

— Ты уже задаёшь их глазами.

Лев шагнул вперёд.

— Олена, лучше выйдите. Я позову вас, когда он успокоится.

— Если я выйду сейчас, он не доживёт до утра.

В комнате стало так тихо, что я услышала слабое тиканье своего старого секундомера.

Дмитрий посмотрел на моё запястье.

— Это ещё что?

— Секундомер.

— Отдай.

— Нет.

Его лицо изменилось. Лев побледнел.

Я не поняла почему, но Дмитрий уже тянулся здоровой рукой к кнопке вызова, а за дверью кто-то торопливо повернул ключ в замке. Лев бросился к двери, я шагнула к кровати, и в ту же секунду Дмитрий прошептал:

— Если войдёт тот, кто сейчас там, не позволяй ему достать папку из сейфа…

ЧАСТЬ 2

— …потому что там лежит не лекарство, — закончил Дмитрий, глядя не на меня, а на дверь.

Ключ повернулся ещё раз. Лев успел подставить плечо, и дверь остановилась, ударившись о его ладонь.

— Кто там? — спросил он.

— Я принёс распоряжение врача, — ответил мужской голос.

Дмитрий побледнел сильнее, чем от жара.

Я впервые увидела в его глазах не злость, а настоящий страх.

Лев обернулся.

— Уходите.

— Мне приказано проверить состояние господина Савчука.

— Я сказал, уходите.

За дверью повисла пауза. Потом шаги удалились по коридору.

Я стояла возле кровати, держа ножницы над окровавленной повязкой. Серебряный секундомер на моём запястье продолжал отсчитывать секунды, и этот тихий звук вдруг казался громче дождя.

— Теперь вы объясните? — спросила я.

— Нет.

— Тогда я не буду вас лечить.

— Ты пришла сюда из-за денег.

— Да.

— Значит, лечи и не думай.

— Я не работаю в доме, где человек умирает, а все вокруг делают вид, что это обычный понедельник.

Дмитрий закрыл глаза.

— Ты не понимаешь, во что вмешалась.

— А вы не понимаете, что у вас заражение крови.

Я разрезала бинт. Запах гноя ударил в нос, кожа вокруг пулевого отверстия была багровой и горячей. Рана выглядела хуже, чем описывали по телефону. Но странным было другое: края разреза были неровными, будто пулю извлекали не в больнице, а в спешке.

Дмитрий напрягся.

— Медленнее.

— Я и так медленно.

— Не трогай нижний край.

— Почему?

Он открыл глаза.

— Потому что там шов.

— Здесь нет шва.

— Теперь есть.

Лев отвернулся к окну. Я заметила, как он сжал кулак.

Под старой повязкой действительно обнаружилась тонкая хирургическая нить, почти спрятанная в складке кожи. Шов был сделан грубо, но не для лечения. Под ним прощупывалось что-то твёрдое.

— У вас в ране инородный предмет, — сказала я.

Дмитрий схватил меня за запястье.

— Никому не говори.

Секундомер больно впился в кожу.

— Отпустите.

— Ты не понимаешь, что это.

— Тогда объясните.

— Если достанешь, люди умрут.

— Если не достану, умрёте вы.

Он разжал пальцы.

Я обработала кожу и осторожно наложила новую повязку. Дмитрий терпел молча, только жилка у виска ходила под кожей. Когда закончила, он кивнул на тумбочку.

— Открой нижний ящик.

— Зачем?

— Там ключ.

— От сейфа?

— От комнаты, в которую ты не должна входить.

Лев резко обернулся.

— Дмитрий, не надо.

— Она уже внутри.

Он достал из ящика маленький латунный ключ с чёрной меткой и положил его на ладонь.

— Ты хотела знать, почему уволились остальные?

Я кивнула.

— Они не ушли сами. Их заставили подписать бумаги. Каждая видела одно и то же.

— Что?

Дмитрий посмотрел на закрытый шкаф напротив кровати.

— Человека, который приходил ко мне ночью, когда я был без сознания.

В коридоре снова послышались шаги. На этот раз их было несколько.

Лев достал из-за пояса пистолет.

— Спрячьтесь за кроватью.

— Я никуда не пойду.

— Олена, сейчас не время спорить.

Дверь распахнулась. На пороге стоял высокий мужчина в мокром пальто. Я узнала его по фотографиям из новостей — Артём Воронцов, адвокат Савчука и человек, которому Дмитрий доверял больше всех.

Артём посмотрел на мою свежую повязку, потом на ключ в руке Дмитрия.

— Вы уже рассказали ей? — спросил он.

Дмитрий медленно поднял взгляд.

— Нет. Но она скоро сама всё поймёт.

Артём улыбнулся и достал из кармана тонкую папку.

— Боюсь, господин Савчук, у неё осталось меньше времени, чем вы думаете. Сегодня ночью полиция получит запись, на которой Олена Коваль якобы вводит вам смертельный препарат…

ЧАСТЬ 3

— …а утром тебя арестуют, — закончил Артём.

Он произнёс это спокойно, почти буднично. На его пальце блеснул тяжёлый перстень, а мокрое пальто оставляло на паркете тёмные капли.

Я посмотрела на Дмитрия.

— Вы собирались подставить меня?

— Нет, — ответил он.

— Но запись существует.

— Поддельная.

Артём усмехнулся.

— Очень удобно. Как только появляется доказательство, оно сразу поддельное.

Лев поднял пистолет выше.

— Выйди из комнаты.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь мне приказывать? — спросил Артём.

Дмитрий попытался сесть. Лицо его исказилось от боли, но он не позволил себе вскрикнуть.

— Закрой дверь, Лев.

— Дмитрий…

— Закрой.

Лев захлопнул дверь и повернул замок.

Я стояла рядом с кроватью, прижимая ладонь к своему запястью. Секундомер под ремешком оставил красный след.

— Что у вас в ране? — спросила я.

Дмитрий посмотрел на Артёма.

— Теперь можно.

Лев достал из шкафа металлический контейнер. Внутри лежал хирургический зажим, стерильная салфетка и маленький чёрный накопитель.

— Это было спрятано под кожей, — сказал Дмитрий. — Внутри запись с камер моего дома.

Я уставилась на него.

— Вы носили улику в собственной ране?

— Не я её туда положил. Артём приказал врачу зашить её после покушения.

Артём перестал улыбаться.

— Он бредит от температуры.

— Тогда почему ты не подходишь к нему? — спросила я.

Мужчина замер.

Дмитрий кивнул Льву.

Лев осторожно разрезал шов. Я держала лампу, а Дмитрий стиснул зубы так, что на скулах выступили желваки. Через минуту из воспалённой ткани показался тонкий металлический цилиндр.

Я не ожидала, что увижу внутри маленькую карту памяти, обёрнутую прозрачной плёнкой.

— На ней запись, — прошептал Дмитрий.

— Запись чего? — спросила я.

— Как Артём стреляет в меня после того, как я отказался подписывать документы на передачу компании.

Артём шагнул вперёд.

— Не слушай его. Он пытается купить твою лояльность.

— А зачем вы хотели, чтобы меня арестовали? — спросила я.

— Потому что ты единственный человек, который видел, что произошло сегодня ночью.

— Я приехала утром.

— Именно. На записи ты входишь в комнату. Если Дмитрий умрёт, всё укажет на тебя.

Лев подключил карту памяти к ноутбуку. На экране появилась зернистая картинка с камеры в кабинете.

Дмитрий стоял у сейфа, а напротив него — Артём. Слышно было каждое слово.

— Подпиши доверенность, — говорил Артём.

— Убирайся.

— Ты уже не управляешь людьми.

— Пока я дышу, управляю.

Раздался выстрел. Дмитрий рухнул, а Артём наклонился к нему и прошипел:

— Завтра ты умрёшь от заражения, а твоя компания станет моей.

В комнате стало тихо.

Артём смотрел на экран, будто видел там не себя, а чужого человека.

— Это можно смонтировать, — сказал он.

— Можно, — ответила я. — Но не когда на записи есть исходный звук, дата и ваши отпечатки на сейфе.

Дмитрий повернулся ко мне.

— Я хотел, чтобы ты ушла, пока ещё могла.

— А теперь?

Он не успел ответить. На столе зазвонил мой телефон. Номер был неизвестным. Я включила громкую связь.

Женский голос сказал:

— Олена, если Дмитрий показал вам запись, значит, он уже знает, кто помог Артёму. Но вы не знаете главного: человек, который сейчас держит у его кровати оружие, получил приказ убить вас через десять минут…