ЧАСТЬ 4

А в этот момент на электронную почту пришло новое письмо с единственным вложением: видеозаписью из аэропорта в день моего отъезда…

Я открыл файл прямо в кабинете лаборатории.

На экране появился зал аэропорта. Девять лет назад. Я стоял у стойки регистрации с одним чемоданом и лицом человека, который уже вынес себе приговор.

Рядом была Беатрис.

Она держала мой паспорт, пока я подписывал бумаги.

—Ты уверен, что хочешь улететь? — спросила она.

—Лусия больше не любит меня.

—Она скрывала от тебя правду.

—Она сказала, что беременна.

—Именно поэтому ты должен уехать сейчас.

Я замер перед экраном.

Мой голос прозвучал глухо и устало:

—Если дети мои, я вернусь.

Беатрис улыбнулась.

—Ты не вернешься к женщине, которая так долго тебя обманывала.

Я смотрел на собственные губы и не мог отвести взгляд.

Я слышал себя со стороны.

Я сам сказал, что вернусь.

Я сам позволил ей убедить меня, будто Лусия — враг.

Но теперь я услышал и другое. В самом конце записи, когда я отошел к стойке, Беатрис наклонилась к камере наблюдения и позвонила кому-то.

—Он улетел. Передайте Лусии, что если она появится в доме, детей у нее отберут. Бумаги уже готовы.

Лусия закрыла глаза.

—Она сказала мне почти то же самое, — прошептала она. — Только добавила, что ты подписал отказ от нас.

Я сжал кулаки.

—Я никогда не подписывал отказ.

—Но я поверила ей.

—А я поверил ей вместо тебя.

Мы стояли друг напротив друга, и между нами было девять лет — не пустых, а наполненных одиночеством, страхом и двумя детскими голосами за стеной.

Беатрис начала звонить уже через десять минут.

Сначала мне.

Потом Лусии.

Потом моему адвокату.

Она говорила быстро, почти ласково, как в детстве, когда хотела заставить меня чувствовать себя виноватым.

—Андрей, ты не понимаешь, что делаешь.

—Понимаю.

—Лусия использует тебя.

—Она девять лет одна растила наших детей.

—Ты разрушишь семью.

—Ты уже это сделала.

На том конце повисла тишина.

—Если ты выступишь против меня, я лишу тебя наследства.

Я посмотрел на Лусию.

Она стояла у двери, держа в руках маленький детский свитер.

—Мне не нужно твое наследство, мама.

—Без меня ты никто.

—Тогда почему ты так боишься, что я скажу правду?

Она бросила трубку.

Через час ее адвокат позвонил моему адвокату и предложил мировое соглашение. Беатрис обещала отозвать заявление, если я публично подтвержу, что действовал самостоятельно и что Лусия «неправильно поняла» разговоры девятилетней давности.

Мой адвокат, Маркос, выслушал предложение и ответил:

—Мы отказываемся.

—Она ваша клиентка, — напомнил я.

—Была моей клиенткой. Сегодня я направляю уведомление о прекращении представительства.

—Почему?

—Потому что я посмотрел все документы. И потому что не собираюсь защищать подделку.

На следующий день состоялось заседание.

Беатрис вошла в зал с прямой спиной, в том самом кремовом пальто. Ее лицо казалось спокойным, но пальцы всё время теребили застежку сумки.

Свидетелем оказался мой бывший друг Оскар.

Девять лет назад именно он отвез меня в аэропорт.

Он утверждал, что Лусия призналась ему в измене.

—Она сказала, что дети от другого мужчины, — произнес Оскар.

Я встал.

—Когда она это сказала?

—Вечером перед вашим отъездом.

—Где?

—У вас дома.

—Кто еще был рядом?

Оскар сглотнул.

—Никого.

Маркос включил аудиозапись.

На ней звучал голос Оскара, записанный в тот же вечер в машине Беатрис.

—Она ничего не признает. Но если Андрей уедет, всё решится.

Следом прозвучал голос матери:

—Скажи ему, что Лусия была с другим. Он поверит тебе.

В зале стало тихо.

Оскар закрыл лицо ладонями.

—Я не хотел этого, — прошептал он.

—Но сделал, — ответил я.

Судья внимательно изучила документы, запись, заключение лаборатории и показания Лусии. Через несколько часов Беатрис лишилась права претендовать на дом и детей. Подделка документов была передана следователям, а Оскар согласился дать полные показания.

Беатрис не арестовали в зале.

Она просто вышла, впервые не зная, куда идти.

Я не почувствовал радости.

Только усталость.

После заседания мы вернулись домой. Я поднялся наверх и открыл комнату, которую Лусия девять лет держала закрытой.

Там стояла маленькая кроватка, давно ставшая складом для коробок. На стене висела фотография беременной Лусии. Рядом лежала моя старая рубашка, которую она, вероятно, не смогла выбросить.

Пустая комната говорила громче любого суда.

Я положил на подоконник свои ключи.

Медный колокольчик тихо качнулся.

Лусия стояла в дверях.

—Я не знаю, смогу ли снова тебе доверять, — сказала она.

—Я не буду требовать доверия.

—А чего ты хочешь?

—Каждое утро заслуживать право быть рядом.

Она долго смотрела на меня.

—Начни с детей. Им ты нужен сейчас больше, чем мне.

—А тебе?

—Мне нужно время.

—Я подожду.

Через два месяца я снял небольшую квартиру недалеко от их школы. Не потому, что Лусия выгнала меня, а потому, что она имела право не видеть меня в каждом углу дома. Я устроился руководителем небольшой строительной компании, отказавшись от должности в фирме матери. По утрам сам варил какао, хотя сначала дважды сжег молоко.

Нико смеялся над моими попытками чинить велосипед.

—Папа, ты совсем не умеешь затягивать цепь.

—Зато я умею признавать поражение.

—Это не умение.

—Сейчас научусь.

Клара рисовала нас четверых. На первом рисунке я стоял далеко от дома, за высоким забором.

Через месяц она пририсовала мне руку, протянутую к двери.

Еще через месяц мы все сидели за одним столом.

Лусия не называла меня мужем.

Но однажды оставила рядом с моей тарелкой чашку кофе и сказала:

—Он остынет, если ты снова начнешь извиняться.

Я впервые за много лет улыбнулся без боли.