ЧАСТЬ 4

А человек, который звонил мне, уже знал, что мы нашли запись.

Я не поехал один.

Мы с Лусией сразу рассказали всё Ортису. Он вызвал двух стражников и отправил одного к дому моего отца, хотя тот давно пустовал.

— Если это ловушка, вы не войдёте внутрь без нас, — сказал пристав.

— А если там действительно документ?

— Тогда он дождётся рассвета.

Но неизвестный позвонил снова через пять минут.

— Вы не поняли, Матео, — произнёс он. — Если бумаги попадут в руки властей, Лусия потеряет всё.

— Она уже потеряла детство, тётю и мать. Больше тебе нечем её пугать.

— Вы не знаете, кто был вашим отцом.

— Зато знаю, кем стал я.

Я отключил телефон.

Лусия смотрела на меня бледными глазами.

— Ты боялся узнать правду об отце?

— Да.

— Почему?

— Потому что всю жизнь думал, что он был честным человеком.

Она коснулась моей руки.

— Иногда любовь к умершему тоже приходится проверять.

В старом доме отца пахло пылью, воском и сухими яблоками. Стражник выбил замок, и дверь открылась с протяжным скрипом.

Мы вошли в кабинет.

На стене всё ещё висел его деревянный календарь. Стрелка остановилась на двадцать третьем числе — дне, когда он умер.

Человек из телефона ждал у книжного шкафа.

Это был нотариус Фабиан Мендоса, которого я видел на похоронах отца. Он держал в руке пистолет, но пальцы у него дрожали.

— Положите оружие, — приказал Ортис.

Фабиан усмехнулся.

— Вы думаете, я хотел участвовать в этом? Ваш отец заставил меня хранить бумаги.

— Какие бумаги? — спросила Лусия.

Он достал из-за пазухи сложенный лист и положил на стол.

— Завещание Рафаэля Ортеги. Оно подтверждает, что после его смерти все земли должны были перейти Елене, а после её смерти — Лусии. Беатрис не получила бы ничего.

— Тогда почему мой отец хранил его?

Фабиан посмотрел на меня.

— Потому что он помог оформить ложный акт о передаче земель. Беатрис заплатила ему. А когда Елена начала угрожать расследованием, они решили запугать её.

Я почувствовал, как пол уходит из-под ног.

— Мой отец знал о смерти Рафаэля?

— Он не толкал его, — ответил Фабиан. — Но видел, как Беатрис столкнула его в ущелье. И промолчал.

Лусия сжала кулаки.

— А моя мать?

— Елена записала разговор. Тот самый разговор, который вы нашли в бочарне. Она хотела передать запись властям, но погибла в автомобильной аварии. Беатрис настояла, чтобы все назвали это несчастным случаем.

Ортис шагнул вперёд.

— Где оригинал записи?

Фабиан кивнул на старый шкаф.

— Внутри. Ваш отец хранил её рядом с завещанием.

Стражник открыл шкаф. Под стопкой бухгалтерских книг лежала жестяная коробка, такая же, как в бочарне.

Я включил запись.

В кабинете зазвучал голос моего отца.

«Я не хотел этого, Беатрис. Рафаэль был ещё жив, когда ты ушла. Ты могла вызвать помощь».

Голос Беатрис ответил:

«Если заговоришь, я расскажу, что ты сам подделал документы. Мы оба потеряем всё».

Мой отец тяжело дышал.

«А Елена?»

«Она слишком много знает. Не волнуйся. После аварии никто ничего не спросит».

Я услышал эти слова и словно увидел отца со стороны: не сурового хозяина лесопилки, каким его помнил, а испуганного человека, который выбрал молчание.

Я выключил диктофон.

Лусия тихо плакала.

— Прости, — сказал я.

— Ты не он.

— Но я носил его фамилию.

— Фамилия не выбирает поступки. Их выбирают люди.

Фабиан опустил оружие.

— Я передам всё властям, — сказал он. — Но мне нужна защита.

— Вы получите её после показаний, — ответил Ортис. — А сейчас вы арестованы за угрозу и сокрытие доказательств.

События развивались быстро.

Беатрис предъявили обвинения в похищении, незаконном удержании и организации нападения. Рохелио признался, что нанял двух мужчин. Один из них попытался уехать из штата, но его задержали на посту.

Второй сам пришёл в участок.

Он сказал, что Беатрис обещала ему деньги и уверяла, будто Лусия опасна для себя.

Город, который ещё вчера шептался за моей спиной, теперь молчал при встрече.

Марта пришла к нам с корзиной хлеба.

— Я была неправа, — сказала она.

Лусия ответила не сразу.

— Вы просто поверили тому, кто говорил громче.

— Можно ли это исправить?

— Не всё. Но можно больше не повторять.

Самым тяжёлым оказался день, когда мы вернулись в бочарню вместе со следователем. Лусия настояла, чтобы её показания записали именно там.

Она встала у стены, где остались царапины от её ногтей.

— Здесь я думала, что умру, — произнесла она. — Но теперь хочу, чтобы это место стало доказательством того, что я выжила.

Я держал в кармане деревянную пуговицу от свадебного пиджака. Она была потёртой и тёплой от моей ладони.

Через два месяца суд признал права Лусии на все восемнадцать гектаров, мельницу и дом Елены. Беатрис получила долгий срок. Рохелио — меньше, потому что дал показания, но свободы ему это не вернуло.

Фабиан признался во всём и провёл годы под домашним арестом, помогая восстановить земельные документы.

Я не присутствовал на заседании, где объявляли приговор Беатрис.

Лусия тоже.

Мы сидели в маленьком кафе у вокзала и пили горячий шоколад.

— Ты не хочешь знать, как она отреагировала? — спросила Лусия.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это больше не моя жизнь.

Она улыбнулась впервые за долгое время.

— А если она попросит прощения?

— Прощение не означает, что нужно снова открыть дверь.

Через полгода мы переехали в Пуэблу. Лусия начала учиться на юриста и каждое утро складывала документы в красную папку. Я открыл небольшую мастерскую, где делал мебель из яблоневого дерева.

Кармен приезжала по воскресеньям и ругалась, что мы неправильно сушим доски.

В доме стало много света.

На подоконнике Лусия выращивала розмарин. По вечерам мы готовили ужин, а потом долго молчали, не потому что нам было нечего сказать, а потому что тишина больше не пугала.

Через год у нас родился сын.

Мы назвали его Рафаэлем — не в память о страшной смерти, а в память о человеке, чьё имя слишком долго пытались стереть.

Когда ему исполнилось четыре года, он однажды спросил:

— Папа, почему ты всегда носишь эту пуговицу?

Я достал её из ящика.

— Потому что когда-то думал, что потерял всё.

— А потом?

Я посмотрел на Лусию, которая стояла у окна и поливала розмарин.

— Потом понял, что самое важное ещё можно найти.

Зимой выпал первый снег. Рафаэль рисовал на стекле дом, дерево и троих людей, взявшихся за руки. Снег таял на его ладонях, а он смеялся и просил меня не закрывать окно.

В тот вечер пришло письмо.

От Беатрис.

Она писала, что здоровье ухудшилось, что ей осталось мало времени и что она хочет увидеть Лусию хотя бы один раз.

Я передал письмо ей.

Она прочитала молча.

— Ты хочешь пойти? — спросил я.

Лусия сложила лист вчетверо.

— Нет.

— Ты уверена?

— Да. Я слишком долго ждала, что она станет той тётей, которую обещала людям. Теперь я знаю: она никогда ею не была.

Она положила письмо в ящик и закрыла его.

— Я не желаю ей зла, Матео. Но больше не буду спасать её от последствий.