ЧАСТЬ 4 — Меня обвинили перед 240 гостями, но после одного вопроса дедушки жениха Клаудия перестала улыбаться

ЧАСТЬ 4

Телефон в руке дона Рафаэля снова зазвонил, едва он закончил говорить.

Все замерли.

— Это из клиники, — сказал он.

Альваро подошёл ближе.

— Кто там?

Старик включил громкую связь.

— Мы нашли мужчину в багажнике автомобиля, — произнёс незнакомый голос. — Он жив, но получил удар по голове. При нём документы на имя Даниэля Ортиса.

Клаудия резко подняла голову.

— Он не должен был проснуться.

Она сказала это почти шёпотом.

Но услышали все.

Альваро отступил от неё, будто между ними вдруг выросла стена.

— Что ты сказала?

Клаудия закрыла рот обеими руками. На её пальце блеснуло тонкое кольцо, которое она крутила всякий раз, когда пыталась придумать ответ.

— Я не это имела в виду.

— А что именно?

— Я была напугана.

— Кто такой Даниэль Ортис? — спросил я.

Вега достал из портфеля ещё один документ.

— Бывший бухгалтер компании. Три месяца назад он обнаружил переводы через подставные фирмы. После этого подал заявление, но через неделю исчез.

Дон Рафаэль сжал трость.

— Клаудия получила доступ к его материалам через отдел связей с общественностью. Томас помогал ей выводить деньги. Они собирались обвинить Даниэля в хищении, а затем убрать единственного человека, который мог подтвердить обратное.

— Ты знала? — Альваро смотрел на Клаудию так, словно надеялся услышать хоть одну правду. — Ты знала, что он жив?

— Я не приказывала его трогать.

— Но знала, что его везут?

Клаудия молчала.

Вега включил следующую запись. На ней Клаудия сидела в кабинете Томаса за два дня до праздника.

— После помолвки Альваро подпишет доверенность, — говорила она. — Тогда всё будет на нас. Люсию выставим воровкой, Даниэля — мошенником. Никто не станет слушать прислугу и человека, которого уже объявили беглецом.

Я услышала собственный голос в памяти другого вечера. Клаудия говорила мне у лестницы: «Такие, как ты, существуют только для обслуживания». Тогда я думала, что это просто жестокость.

Теперь поняла: она заранее выбирала людей, которым никто не поверит.

Томас бросился к боковой двери.

Охранник остановил его у самой ручки.

— Не двигайтесь.

— Я ничего не делал! — закричал Томас.

— Вы только что слышали себя на записи, — сказал Вега. — И всё равно продолжаете лгать.

Томас обернулся к Клаудии.

— Ты обещала, что меня не тронут.

Она отшатнулась.

— Замолчи.

— Ты сказала, что после свадьбы я получу долю.

— Замолчи!

Впервые Клаудия потеряла контроль не из-за страха за себя, а потому, что рядом оказался человек, который мог разрушить её версию событий.

Через двадцать минут приехали следователи. Они забрали записи, документы, телефоны и красную папку. Клаудия пыталась дозвониться адвокату, но тот ответил лишь однажды.

— Я больше не представляю вас, — сказал он. — С сегодняшнего вечера у вас конфликт интересов и слишком много доказательств.

Клаудия долго держала телефон у уха, хотя разговор уже закончился.

Даниэль выжил. Позже он дал показания и подтвердил все переводы. Томаса задержали прямо у усадьбы. Клаудию — после допроса, когда она попыталась уехать через служебные ворота.

Я не смотрела, как на неё надевают наручники.

Мне было достаточно услышать, как она в последний раз кричит:

— Альваро, ты не имеешь права бросать меня!

Он ответил спокойно:

— Я не бросаю тебя. Я перестаю прикрывать.

Через неделю меня вызвали в кабинет дона Рафаэля. На столе лежал мой фартук, аккуратно сложенный, и рядом — медный жетон с выбитой звездой. Я не заметила, что он выпал в ту ночь.

— Вы хотите вернуться? — спросил старик.

— Нет.

— Тогда почему пришли?

— Хотела забрать это.

Я взяла жетон. Металл был тёплым от его ладони.

— Альваро просил передать, что готов оплатить вам новую работу и жильё в Валенсии.

— Мне не нужны подарки.

— Он понимает.

— Нет, — сказала я. — Но однажды поймёт.

Дело длилось почти четыре месяца. Деньги вернули компании, Даниэль стал свидетелем обвинения, а суд назначил Клаудии и Томасу наказание за мошенничество, подделку документов и попытку скрыть преступление. Дон Рафаэль продал часть имущества, чтобы рассчитаться с сотрудниками, которым задерживали зарплату.

Альваро отменил помолвку.

Он не стал давать интервью и не называл Клаудию чудовищем. Только однажды сказал журналистам:

— Я слишком долго принимал удобное молчание за верность.

Я вернулась в Валенсию в начале октября.

Сняла маленькую квартиру над пекарней, устроилась преподавателем на курсы личной безопасности и впервые за много лет стала приходить домой до темноты. По утрам я слышала, как внизу открывают ставни, а по вечерам записывала в блокнот планы занятий.

Марина иногда писала мне. Она поступила в школу гостиничного дела и больше не вздрагивала, когда кто-то повышал голос.

Однажды она прислала фотографию рисунка: белая дверь, рядом женщина в красном фартуке и маленькая звезда у неё на ладони.

«Я больше не боюсь шкафчиков», — написала Марина.

Я долго смотрела на эти слова.

Через полгода от Альваро пришло сообщение.

«Я продал дом. Нашёл твой старый список смен. Там на полях ты написала: “Никого нельзя спасать против его воли”. Теперь понимаю, что ты имела в виду. Можно я приеду?»

Я не отвечала до утра.

Потом написала:

«Не приезжай. Тебе нужно научиться жить без того, чтобы кто-то каждый раз спасал тебя от твоих решений».

Он больше не писал.

В тот вечер пошёл первый снег. Я закрыла окно, положила медный жетон на подоконник и провела пальцем по его неровной звезде.

Когда-то этот металл напоминал мне о необходимости быть готовой к худшему.

Теперь он напоминал о другом.

Я больше не ждала удара.

Я была дома.